ОСНОВНОЕ МЕНЮ

НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК

ИСТОРИЯ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

ИНФОРМАТИКА

АФРИКА ЮЖНЕЕ САХАРЫ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКЕ

В середине XV в. в развитии Африки южнее Сахары появился новый фактор, значение которого неуклонно возрастало, — европейское проникновение. Начало ему положили португальцы, которые раньше других европейских держав смогли создать колониальные владения в Африке, в том числе крупные — Мозамбик и Анголу, хотя уже в первые годы XVII в. у них появляются соперники, сильнейшими среди которых поначалу были Нидерланды.

С середины столетия резко усиливается влияние Англии и Франции; проводниками их интересов в регионе стали торговые компании. К концу рассматриваемого периода французы закрепились на территории современных Сенегала и Кот д’Ивуара (Берег Слоновой Кости), а англичане — Гамбии, Сьерра-Леоне, Ганы. Последующие два столетия ознаменовались борьбой за Африку прежде всего между ними, но в XV–XVII вв. это была преимущественно не колониальная, а торговая экспансия.

Хотя рабы появились среди товаров, вывозившихся из Африки, с самого начала, главной, а часто и единственной целью европейских торговцев они стали только во второй половине XVII в., когда в Новом Свете начало интенсивно развиваться плантационное хозяйство, а расцвет работорговли пришелся на XVIII в. До середины XVII в. европейцы искали в Африке в первую очередь золото и слоновую кость, а также камедь, кожи, воск, перец, красители, страусовые перья… Африканцы же получали металлические слитки, ткани, соль, огнестрельное оружие; с караванами купцов эти товары попадали и во внутренние районы континента.

Европейцы принесли новые сельскохозяйственные культуры: апельсин, лимон, сахарный тростник, кукурузу, маниок, кофе и др. Культурное же их влияние даже на прибрежные народы Африки в ту эпоху еще не было значительным. Ранние контакты с европейцами принципиально не изменили направления их внутреннего развития (хотя во внутриафриканских конфликтах дали преимущество тем, кто мог богатеть на торговле с иноземцами и получать от них огнестрельное оружие). Попытки христианизации оказались успешными лишь в Конго. Народы, населявшие внутренние районы Африки, вообще еще не вступили в прямое взаимодействие с европейцами.

В Судане (см. ниже) и на Востоке континента продолжали играть существенную роль арабы. Однако к концу XVII в. перемещение главных торговых магистралей с транссахарских путей на Атлантическое побережье привело к ослаблению влияния как арабов, так и тех государственных образований, чье процветание основывалось на транссахарской торговле.

Африка в XVI–XVII вв.

ЗАПАДНАЯ АФРИКА

Судан (от араб, билад ас-судан — «земля черных») как природную и историко-культурную область, простирающуюся более чем на 1000 км к югу от южной границы Сахары и на 5500 км с запада на восток от Атлантики до Эфиопского нагорья и делящуюся на Западный, Центральный и Восточный Судан, не следует путать с современным государством Республика Судан. При этом Восточный Судан не входит в понятие «Африка южнее Сахары».

Процветание Западного Судана во второй половине XV–XVI в. было связано с возвышением Сонгая — политии, созданной одноименным народом. Во второй половине XV столетия Сонгай превратился в мощную державу, победившую в борьбе за «наследство» бывшей «метрополии», которая начала разваливаться еще в конце XIV в. При сонни Али Вере (Великом) (1464–1492) Сонгай захватывает остатки владений Мали, включая города Томбукту (1469) и Дженне (1471), располагавшиеся на транссахарских торговых путях, побеждает туарегов, подчиняет племена, жившие в среднем течении Нигера. Нанеся в 1483 г. тяжелое поражение правителю моей, Али более чем на век утвердил гегемонию Сонгая в Западном Судане. К концу его правления Сонгай простирался от района слияния Нигера и Бани на западе до земель хауса на востоке. При этом Али удалось упорядочить систему управления страной, поставив во главе ее отдельных областей преданных ему людей. По его приказам были прорыты оросительные и судоходные каналы, а речная флотилия превращена в эффективное средство транспорта и связи.

Подъем Сонгая продолжился при Мухаммеде Type I (1493–1529), полководце Али, свергшем его наследника Баро и основавшем новую династию аския. Границы страны еще более расширились во всех направлениях, охватив земли от низовий Сенегала на западе до границ государства Борну на востоке и от сахарских областей Алжира на севере до центральных районов современной Буркина-Фасо на юге. Сонгай получили контроль над новыми торговыми путями и доступ к новым источникам золота, меди и соли. Мухаммед добился решающих успехов в централизации системы управления: держава, по площади равная империи Карла Великого, была разделена на четыре провинции, во главе которых он поставил родственников; правители покоренных политий сохраняли троны и определенную автономию, если не препятствовали завоевателям, но ставились под контроль администраторов-сонгаев. В столице же, городе Гао, функционировали «министерства», отвечавшие за финансы, отправление правосудия и прочее в масштабах всей страны. Централизация государства выразилась и во введении Мухаммедом регулярного налогообложения в основной части страны и системы сбора дани с покоренных земель, в создании вместо ополчения профессиональной армии из рабов и пленников, унификации системы мер и весов. Сонгай являлся гораздо более централизованным и жестко социально стратифицированным государством, нежели его предшественники — Гана и Мали; выше была в нем и роль сельскохозяйственного производства в сравнении с караванной торговлей.

Еще на грани I и II тысячелетий сонгайские правители и знать приняли ислам, который с тех пор выполнял функции государственной идеологии и основы правовой системы страны. Однако Али Бер относился к исламу настороженно, видя в нем, как в идеологии потенциальных мощных врагов-североафриканцев, угрозу, и проявлял терпимость к языческим верованиям покоренных народов, а его сын Баро и вовсе отрекся от ислама, что и послужило основанием для его свержения Мухаммедом Туром. При нем, ревностном мусульманине, прославившемся далеко за пределами Сонгая пышным паломничеством в Мекку в 1496–1497 гг., политика основывалась на поддержке ислама, несмотря на жестокие войны не только с языческими, но и с мусульманскими правителями. Томбукту был одним из крупнейших в мире центров мусульманской учености, игравшим и большую политическую роль (среди его духовных лиц аския выбирал себе советников); важным центром исламского образования являлся и Дженне. При этом ислам по-прежнему сохранял городской и элитарный характер: широкие слои населения оставались неисламизированными.

«История Судана» — своеобразная хроника на арабском языке, написанная в Томбукту в 50–60 годы XVII в., так описывает Дженне:

«Это великий, процветающий и благословенный город… Жители города отзывчивы, благожелательны и сострадательны. Однако они по своей природе очень завистливы к мирским благам… Дженне — крупный рынок мусульман. В нем встречаются хозяева соли из рудника Тегаззы [север современного Мали — к северу от Дженне] и хозяева золота из рудника Бито [север современной Ганы — к югу от Дженне]. Оба эти благословенных рудника не имеют себе подобных во всем мире. <…>

Дженне окружен стенами, в них было одиннадцать ворот… Когда ты находишься снаружи города и в отдалении от него, то сочтешь его всего лишь рощей из-за многочисленных в нем деревьев, но когда ты войдешь в город, то кажется, будто в нем нет ни единого дерева… Земля Дженне плодородна и возделана; она полна рынками во все дни недели».

В последние годы правления Мухаммеда начинаются мятежи на окраинах державы, а после свержения 86-летнего аския одним из его сыновей Мусой наступает череда дворцовых переворотов: за следующие двадцать лет на троне побывало четыре человека. Другому сыну Мухаммеда, Дауду, удалось прочно утвердиться на троне (он правил с 1549 по 1582 г.) и, казалось бы, восстановить величие державы. Однако смерть Дауда повлекла за собой новые войны за престол (за девять лет сменилось три аския), мятежи в покоренных землях, а также восстания социальных низов. Положение усугублялось переориентацией торговли золотом на Атлантическое побережье и смещением главных транссахарских торговых путей на восток, к городам хауса, а также участившимися набегами кочевников — фульбе и туарегов. Ослабление государства подтолкнуло марокканского султана Ахмеда аль-Мансура I к вторжению в Сонгай. Уже в 1584 г. марокканцы захватили принадлежавшие ему медные рудники Тегаззы. В 1591 г. в битве при Тондиби недалеко от Гао армия аския Исхака II (1588–1591) потерпела сокрушительное поражение от войска полководца султана Джудара-паши, пятикратно уступавшего ей в численности, но использовавшего огнестрельное оружие. И хотя вскоре марокканцы были вынуждены отказаться от идеи подчинить себе столь обширный регион, укрепившись лишь в Гао, Томбукту и Дженне, сонгай уже не смогли восстановить свой контроль над ним. Сонгайская держава рассыпалась, а власть ее правителей сохранилась лишь над Денди — районом, где она некогда зарождалась. Таким образом, Сонгай повторил путь Мали: пережив эпохи взлета и упадка, он вернулся в «исходное состояние».

Падение Сонгая и слабость власти марокканских пашей привели к активизации экспансии туарегов, формированию языческих государств бамбара (народ группы мадинго), завершившемуся уже в XVIII столетии, и к восстановлению независимости также языческой Масины (1629),

В XVI в. достигают наивысшего подъема государства моей (располагались на землях нынешних Буркина-Фасо и Ганы), в особенности — Ятенга, Ризьям, Нанумба и Дагомба. В середине XVI столетия правитель Дагомбы по имени Даторли завоевал земли до реки Черная Вольта. Но во второй четверти XVII в. войска Дагомбы были разбиты армией созданного в середине XVI в. народом малинке государства Гонджа. Экспансия Гонджи продолжалась до 1709 г., когда ее удалось остановить ашанти.

К юго-востоку и востоку от «королевств» моей на торговых путях между Суданом и побережьем Гвинейского залива с XV в. формировалось Боргу — объединение политий народности бариба, нередко вступавших в соперничество не только с соседями, но и друг с другом, как две крупнейшие среди них: Бусса и Никки. Их расцвет пришелся на XVI в. Бариба постепенно расселились по всей саванне до массива Атакора, смешиваясь с местным населением. Основой процветания бариба была торговля солью, орехами кола, слоновой костью, золотом и невольниками. С последней четверти XVII в. до 1783 г. Боргу находилось в зависимости от йорубской «империи» Ойо. Боргу признало верховенство ее правителя и платило дань, но сохранило самостоятельность в ведении торговли и собственные династии.

История сильнейших политий крайнего Запада региона — территорий современных Сенегала и Гамбии — Фута-Торо, Джолофа, Сина и Салума до XVI в. известна мало. Вплоть до ослабления Сонгая все они в той или иной мере находились под влиянием великих держав Западного Судана. В середине XVI в. Коли Тенгела, великий воин и основатель новой династии Деньян-кобе, правившей до 1776 г., объединил населенную тукулерами Фута-Торо и расширил ее пределы. Фута-Торо стала первой зоной массовой исламизации на территории нынешнего Сенегала.

Расцвет созданного народом волоф Джолофа пришелся на вторую половину XV в., когда в зависимости от него в числе прочих находились Син и Салум. Около 1540 г. в результате восстания наместника области Кайор Амари Нгоне Собеля от Джолофа откололись три провинции, ставшие суверенными политиями: Кайор, Баол и Вало. Джолоф же продолжал существовать в урезанных границах вплоть до французской колонизации. Амари правил одновременно Кайором и Баолом до конца XVI в. В дальнейшем главной чертой политической истории этих областей явились многочисленные войны между их правителями, несмотря на близкое родство династий.

Основную массу населения Сина и Салума составляли представители одного народа — серер. В начале XV в. в ходе миграций завоеватели-сосе принесли на земли серер государственную организацию, образовав возвысившуюся над ними аристократию. Однако вскоре сосе слились с серерами и в конце XV в. образовали династии правителей Сина и Салума. В конце XVI в. Салум и Син избавились от джолофского господства. Салум подчинил себе Син, и лишь спустя долгое время Син восстановил независимость.

Вследствие своего географического положения народы Сенегала и Гамбии первыми оказались вовлечены в торговлю с европейцами. При этом местные правители не только прямо наживались на ней, но и пытались играть на противоречиях между европейскими державами, время от времени нападая на фактории.

В Центральном Судане последние десятилетия XV — начало XVI в. были отмечены восстановлением могущества государства Борну: май (правитель) Али Дунама пресек внутренние распри и сделал государство более централизованным. По сообщению знаменитого путешественника Льва Африканского, Али Дунама был необыкновенно богат, потому что поддерживал интенсивные торговые отношения со странами Магриба, продавая рабов и покупая лошадей для армии: конница составляла одну из основ его военной силы. Али Дунама вел войны с соседями, а с правителями Северной Африки устанавливал дипломатические отношения. Основным направлением экспансии было западное — на земли хауса.

В середине XVI в. Борну пережило пору упадка, связанную с военными поражениями и волнениями покоренных народов. Восстановление мощи Борну связано с именем май Идриса Алумы (1562/80-1602/17). Идрис упорядочил систему командования войском, снабдил его огнестрельным оружием и пригласил военных инструкторов из Турции. Войны он вел практически постоянно, перемежая крупные военные предприятия с набегами за рабами. Он восстановил порядок в самом Борну, а затем совершил успешные походы против туарегов, тубу, котоко, мандара (народы, живущие в районе озера Чад и в Центральной Сахаре). Подавляя их сопротивление, Идрис (как и его наследники) шел на решительные меры вплоть до переселения целых племен.

Идрис был не только великим полководцем: при нем процветала и торговля. На север отправляли рабов, получая взамен лошадей, оружие и предметы роскоши, на восток и на запад шли караваны с солью, содой и тканями. Человек глубоко верующий, Идрис совершил паломничество в Мекку и упрочил позиции ислама в стране. Было возведено множество мечетей, причем впервые не из саманной глины, а из долговечного обожженного кирпича. Идрис внедрял в стране нормы коранического права и, лишив судебной власти местных правителей, передал ее мусульманским судьям — кадиям; при нем окончательно установились нормы ислама в управлении страной.

Со времени Идриса территория собственно Борну управлялась администраторами различных рангов — от вождей деревень до глав крупных округов. Подчиненные же земли административно делились на четыре области по странам света; во главе владений стояли местные правители, признававшие верховенство май, или ближайшие родственники владыки Борну. Политический строй Борну оказал большое влияние на систему управления, военную организацию, титулатуру, своеобразие исламской культуры соседних с ним народов. Идрис превратил Борну в крупнейшую мусульманскую державу Центрального Судана, но уже в середине XVII в. под натиском туарегов, тубу, булала и джукун начинается ее окончательный упадок.

Для городов хауса (особенно Кано), как и для Борну, развитие транссахарской торговли привело к укреплению культурных связей с исламским миром. Во второй половине XV в. в Кано и Кацине, наиболее вовлеченных в торговлю с ним, поселилось немало не только купцов-мусульман, но также фульбских и североафриканских богословов и юристов, ученых из Томбукту. Под их влиянием правитель Кано Мухаммад Румфа (1463–1499) провозгласил ислам официальной религией, признал кораническое право, инициировал разрушение языческих святилищ и строительство мечетей. Интенсивными оставались торговые связи хауса как с Северной Африкой, так и со странами к западу и юго-западу от земель хауса.

В конце XV–XVI в. города хауса оказались в роли буфера между крупнейшими державами региона — Борну на юго-востоке и Сонгаем на северо-западе; более мощное давление оказывал Сонгай. В результате военных кампаний аския Мухаммеда (ок. 1500 и 1513–1514) были вынуждены платить дань и терпеть сонгайских наместников Кано, Кацина, Заззау, Замфара и Гобира. Однако на крайнем Западе страны хауса появилась новая сила — государство Кебби, которое свергло власть Сонгая над городами хауса и попыталось установить над ними свое господство. Во второй четверти XVI в. Кебби удалось победить Борну. Однако вскоре конец гегемонии Кебби положила Кацина, а сонгай возобновили походы на земли хауса.

Падение Сонгая и упадок западных транссахарских торговых путей через его столицу Гао способствовали расцвету государственных образований, которые вели торговлю по восточным магистралям, — Борну и особенно хауса. Столкновения между городами хауса за доминирование на этих путях стали определяющим фактором в истории региона в XVII–XVIII вв. В конце XVII в. выявилось превосходство Кацины над Кано, но в это же время усилилась и вступила в борьбу с Кациной Замфара. Процветала торговля в южном направлении: хаусанцы экспортировали изделия из кожи и хлопка, а ввозили орехи кола. Началось расселение хауса в южном направлении.

Гораздо меньше, чем о хауса, известно о еще трех политиях Центрального Судана: Нупе, Вадаи и Багирми. Нупе сложилось в XV в. в бассейне Нигера на территории современной Нигерии. XVI–XVII вв. явились временем становления в Нупе раннегосударственных политических институтов и формирования социальной организации, основанной на жесткой иерархии статусов.

Вадаи возникло на одноименном плато в XVI в., когда правящая элита тунджур подчинила маба (народность, проживающую к востоку от озера Чад) и родственные им народы. В первой половине XVII в. Вадаи превращается в султанат. Расположенное между Борну и Дарфурским султанатом Вадаи поначалу было вынуждено платить им дань, но на грани XVII и XVIII вв. при султане Якубе Арусе избавилось от зависимости.

Багирми — политическое образование одноименного народа в бассейне рек Шари и Логоне на территории современного Чада, вероятно, появилось в первой половине XVI в. Ислам проник в Багирми в конце XVI или первой трети следующего столетия, но прочно там не утвердился. Небольшое по размерам Багирми, несмотря на давление Борну и Вадаи, в XVII в. вело войны с соседями ради захвата рабов, которыми успешно торговало.

Верхняя Гвинея — область, располагающаяся к югу от Западного и Центрального Судана до Атлантического океана — по-прежнему оставалась отрезанной от Судана и мира ислама тропическими лесами; важнейшими явлениями ее истории в рассматриваемое время были утверждение на побережье европейцев и длительное доминирование Бенина[7].

Воины с церемониальными мечами. Бенин, XVI–XVIII вв. Бронза. Лувр, Париж

Оба (верховный правитель) Эвуаре Огидиган (Великий) (ок. 1440 — ок. 1473) и его наследники в XVI в. расширили пределы политии до р. Нигер на востоке и, вероятно, до территории современной Ганы на западе. Началась широкая военная и миграционная экспансия. Зачастую отряды, захватывавшие земли, основывали на них крепости с гарнизонами (так в середине XVI в. был основан Лагос — один из крупнейших городов современной Африки). Там, где система управления была близка к бенинской, местные династии оставлялись на троне, если признавали верховенство оба. В противном случае у власти ставились родственники оба (обычно сыновья), приводившие ее в соответствие с бенинским эталоном. В итоге Бенин стал одним из самых полиэтничных образований в доколониальной истории Верхней Гвинеи.

Покоренное местное население облагалось данью. Притоку в Бенин все новых богатств способствовало расширение торговых связей с соседями и установление контактов с португальцами, основавшими торговую факторию в бенинском порту Гвато в 1486 г. В 1516 г. только получение пушек от португальцев позволило оба победить в уже почти проигранной войне с игала. Однако попытки миссионеров утвердить в Бенине христианство закончились неудачей. В целом взлет Бенина начался еще до появления португальцев, и не связи с европейцами явились его первопричиной.

В правление Эвуаре система социально-политических институтов Бенина сложилась фактически в том виде, в каком она далее существовала на протяжении 400 лет, вплоть до завоевания страны англичанами. Державу ослабил фактический переход власти в руки группировок придворных вождей, завершившийся в начале XVII в., а также внутридинастические распри, междоусобные войны и участившиеся восстания в покоренных землях, правители которых начали создавать собственные войска, а также участвовать в работорговле, не делясь доходами с «метрополией». Начался распад «империи»; первым отделилось Варри, расположенное в дельте Нигера и потому способное самостоятельно осуществлять контакты с европейцами. В итоге на грани XVII–XVIII вв. голландцы отмечали, что Бенин находится в глубоком упадке, а его столица, некогда вызывавшая у них восторженные сравнения с Амстердамом, стала похожа на деревню.

В XVII в. на основе социокультурной близости, общей политической мифологии и экономических связей образовалась система городских политий йоруба (Иле-Ифе, Ойо, Кету, Иджеша, Эгбадо и др.), многие из которых ранее находились в зависимости от Бенина. Общим для них и Бенина было наличие общепризнанного городского центра (столицы с резиденцией правителя и главным рынком) и деревенской округи, общинный принцип организации даже сложных по структуре социумов. В условиях непрерывной борьбы между политиями йоруба усилилось Ойо. Многие города йоруба, хотя и сохранили собственные династии правителей, попали в данническую зависимость от него, но при этом за родиной йорубской политической традиции Иле-Ифе сохранялась роль сакрально-ритуального центра; там по-прежнему получали инвеституру правители различных йорубских городов, включая алафина Ойо, а также оба Бенина. Ойо, слабое в XV в., в XVI–XVII вв. набрало силу в борьбе с Нупе и Боргу, в итоге взяв над ними верх, а со второй половины XVII в. вело успешные завоевательные войны в южном направлении.

Важное преимущество Ойо состояло в том, что оно располагалось на границе лесной и саванной зон и, во-первых, вело выгодную торговлю с хауса, а во-вторых, в отличие от других йорубских политий, могло использовать конницу, ставшую основой его войска: в отличие от тропического леса в саванне не распространена муха цеце. Обогащалось Ойо и на торговле рабами с европейцами. В XVII — начале XVIII в. Ойо было крупнейшим поставщиком рабов для перепродажи европейским купцам в Виду, главном работорговом порту Западной Африки того времени. Однако Ойо всегда оставалось непрочным образованием, никогда не имевшим централизованной организации. В коренных землях Ойо каждая область пользовалась широкой автономией, а власть алафина ограничивалась придворным советом ойо мези, имевшим право даже свергать неугодного правителя. Положение же покоренных народов варьировалось от почти символической зависимости до полного подчинения наместникам алафина.

В первые десятилетия XVII в. в Верхней Гвинее формируется новая сила — Дагомея, политическое образование народа фон со столицей в Абомее. Став в дальнейшем одним из наиболее мощных, централизованных и хорошо организованных ранних государств Африки, она оказала упорное сопротивление колонизаторам. В середине XVI в. мигранты из распадавшейся в то время политии Тадо (в нынешнем Того) создали «королевства» Аллада и, возможно, Сави. В XVII в. правители Аллады и Сави через расположенные в их владениях порты активно торговали с европейцами рабами, получая взамен огнестрельное оружие. Пришедшие из Аллады в начале XVII в. сыновья ее правителей основали династии в Абомее и Аджаче (ныне столица Бенина Порто-Ново) и принесли с собой возникшую в Алладе религию вудуизма.

Появление европейцев вызвало к жизни новый феномен в африканской истории: создание прибрежных обществ, формы политической организации которых были различны, но процветание (в отличие от Бенина, Ойо или Дагомеи) основывалось исключительно на работорговле: Старый и Новый Калабар, Бонни, Попо, Брасс и др. В XIX в., с переориентацией европейцев в их отношениях с африканцами с торговли на территориальные захваты, подобные образования очень быстро пришли в упадок.

В XV — середине XVIII в. в центре современной Ганы существовало вождество Боно, возникшее в результате длительных миграций с севера народов группы акан. В XVI столетии образование другими группами акан политий Акваму, Денчьира и Аданси уменьшило роль Боно в посреднической торговле золотом, являвшейся основой его существования. Прибрежное расположение позволяло им самим торговать золотом с португальцами. Эти политии не только соперничали с Боно, но и вели борьбу между собой. В 1677 г. Акваму завоевало народы фанти и га, а в 1693 г. даже захватило датский форт, который вернуло лишь за выкуп. В начале XVIII в. Акваму контролировало все восточное побережье современной Ганы и ведшуюся там работорговлю. В самом конце XVII в. начинает складываться конфедерация аканского народа ашанти со столицей в Кумаси.

На побережье Нижней Гвинеи и в прилегающих к нему внутренних областях Север региона по-прежнему уступал Югу в сложности социально-политической организации обществ. В нынешнем Камеруне между XV и XVII вв. появляется народ тикар, пришедший с плато Адамауа, вожди которого создали ряд небольших политий. Еще одно политическое образование на землях Камеруна в то время — Мандара народности мандарауа, возникшее в конце XV столетия, — за счет гористого характера своего месторасположения успешно сопротивлялось попыткам подчинить себя со стороны мощного Борну. В конце XVII в. правители Мандара приняли ислам.

Южнее, на Атлантическом побережье и во внутренних областях современных Демократической Республики Конго, Анголы и частично Замбии процессы, ведшие к усложнению социально-политической организации, протекали гораздо интенсивнее. К приходу португальцев в низовьях р. Конго существовало три процветающих «королевства»: Макоко народности батеке (иначе — тио), Лоанго и Конго (оба — носителей языка киконго). Степень политической централизации в Конго была выше, чем в соседних обществах: здесь верховный правитель (маниконго) мог смещать вождей и сановников. В то же время страна слишком зависела от личности правителя. Нечеткость же правил наследования власти (до XVIII в. на трон имел право претендовать любой потомок любого предшествующего правителя) приводила к частым междоусобицам. В Лоанго существовала другая система: наместники не могли быть смещены, но установилась иерархия провинций; самой важной из них управлял наследник престола, а когда он его занимал, остальные наместники перемещались на ступень выше. То есть в Лоанго правила наследования власти были гораздо четче, чем в Конго, но степень централизации ниже. Макоко в XVII в. объединяло множество соседско-большесемейных общин, сгруппированных в провинции, пользовавшиеся широкой автономией. Дань с них собирали титулованные вожди, составлявшие совет при правителе. Нормы наследования верховной власти имели много общего с конголезскими.

К началу XVI в. сильнейшим среди соседей являлось Макоко, за ним следовало Конго. Однако помощь португальцев способствовала возвышению последнего, и в итоге Конго заняло обширные пространства в основном к югу, но также и к северу от низовий одноименной реки. С 1482 г. в Конго из Португалии прибывали торговцы и миссионеры. Их влияние в стране усилилось после того, как принявший католицизм принц Афонсу в 1506 г. победил в борьбе за трон брата-язычника и короновался под именем Афонсу I. Видя в португальцах торговых партнеров и помощников в борьбе с сепаратизмом провинций, он окружил себя заморскими советниками, а с 1512 г. один из них — светский или духовник маниконго — официально входил в придворный совет, со временем получив те же полномочия, что и глава совета.

Афонсу правил до 1543 г. Историки часто сравнивают его с Петром I: как и русский царь, он стремился европеизировать свою страну. Афонсу придавал большое значение христианизации и созданию слоя европейски образованных людей, внедрению европейских принципов градостроительства, ремесленной техники, придворного этикета, одежды знати и т. п. По его просьбе при дворе Мануэла I Португальского был составлен обширный план преобразований с целью превратить Конго в централизованное государство европейского типа. Централизации были призваны способствовать обучение элиты (в первую очередь, членов правящего клана) и создание конголезской церкви во главе с сыном Афонсу Энрике, епископом и наместником в провинции Мпангу. Именно в Конго христианские миссионеры добились наибольшего успеха за весь доколониальный период африканской истории.

Большие расходы на европеизацию покрывались за счет увеличения поборов с населения и экспорта рабов, что порождало огромные проблемы и внутри страны, и в ее взаимоотношениях с соседями. Не случайно в 1526 г. Афонсу попытался (безуспешно) запретить работорговлю. Кроме того, Португалия пресекала все попытки Конго установить прямые связи с другими европейскими державами и Ватиканом, стремясь получить исключительный доступ к богатствам страны. В 20-х годах XVI в. отношения между Конго и Португалией обострились. Следующему выдающемуся правителю Конго, внуку Афонсу Диогу I (1545–1561), несмотря на стремление продолжать реформы, пришлось вести многочисленные войны и бороться с попытками европейского вмешательства во внутренние дела страны, что привело к нарастанию напряженности в отношениях с церковью.

После смерти Диогу началась вооруженная борьба за трон между ставленниками португальцев и их соперниками, мятежи в провинциях и вторжения извне народов суква и яга, приведшие к оккупации Конго. Последние разрушили столицу Мбанза-Конго и удерживали власть в стране с 1568 по 1575 г., когда их изгнали португальцы, вмешавшиеся в ход событий по просьбе маниконго Алвару I (1568–1587). Конго было освобождено, но вновь попало в зависимость от Португалии. Чтобы ослабить ее, маниконго Алвару II (1587–1614) начал устанавливать отношения с Нидерландами, а в 1613 г. ему, наконец, удалось наладить прямые связи с Ватиканом. Голландцы же в 1665 г. спровоцировали войну между Конго и португальцами. Маниконго Антониу I денонсировал договор 1651 г. об уступке Португалии Луанды и областей к югу от р. Данде и изгнал из страны португальцев. Но в битве при Амбуиле Антониу потерпел сокрушительное поражение и был убит. Хотя у португальцев не хватило сил занять страну, а новая попытка сделать это в 1670 г. завершилась для них разгромом, могущество Конго было подорвано, в том числе междоусобными войнами, шедшими в 1667–1710 гг.

СЕМЬЯ И БРАК У БАКОНГО В XVI–XVII ВЕКАХ

Итальянский капуцин падре Гиацинт Брушотто в течение шести лет (с 1650 по 1656 г.) работал в Луанде на территории современного Конго при короле Гарсии II и описал термины родства в языке конго, а также обычаи и образ жизни местных народов.

Основной социальной единицей у народа конго (баконго) была диканда, большая семья, состоявшая из мужчин и их родственников по женской линии. Диканда владела землей, организовывала хозяйственные работы. В ее рамках наследовались титулы. Вместе с главой диканды — нгуди-анкази (брат матери) — проживали его братья с женами, их дети возрастом до 12–13 лет, а также дети сестер нгуди-анкази, достигшие этого возраста. Сестры нгуди-анкази и его братьев проживали в других дикандах, куда были выданы замуж.

Центральным событием бракосочетания был выкуп. В XVI–XVII вв. у баконго происходит замена выкупа невесты путем отработки на поле тестя на выкуп с помощью подарков, причем своеобразной платежной единицей выступали циновки макута. После выкупа жена переселялась в дом мужа, но оставалась до смерти членом своей диканды. Она была обязана работать на мужа, но имела и собственные участки земли, с которых отдавала мужу определенную часть урожая, а остальным распоряжалась по своему усмотрению. Теплые отношения между мужем и женой воспринимались негативно. Если муж слишком баловал свою жену, хорошо кормил ее и украшал хижину, диканда обвиняла его в ненужной растрате общественных денег.

За соблюдением прав жены пристально следила ее диканда. Нгуди-анкази оказывал сестре финансовую помощь и мог защитить ее с помощью оружия. Не удивительно, что такие браки были неустойчивы. В языке маюмбе (семья Банту) существует пословица: «Брак умирает, родство бессмертно». Дети, рождавшиеся в браке, до 12–13 лет жили вместе с отцом и матерью и помогали им в ведении хозяйства, а затем переходили в диканду матери. Мальчики жили там с тех пор постоянно, а девочек со временем выдавали замуж. После смерти мужа жена переселялась обратно в свою деревню, к родственникам.

Сравнивая положение женщин в Конго и в Испании, Брушотто с удивлением отмечал, что в Конго женщины пользуются полной свободой и уважением, в то время как их сестры в Испании живут затворницами и не имеют гражданских прав. При рождении девочки в Конго семья устраивает торжество, появление ее на свет считается праздником, тогда как рождение мальчика никак не отмечается.

Южнее Конго, между р. Кванза и Бенго, около 1500 г. образовалось Ндонго. Его правитель носил титул нгола, от которого происходит название Ангола. Португальцы посещали Ндонго с 1520 г., но постоянные связи установились в 1557 г. после победы Ндонго в войне с Конго, одержанной при помощи работорговцев с острова Сан-Томе. Завоевание же португальцами богатой серебром страны растянулось более чем на столетие — с 1579 по 1683 г.

С борьбой Ндонго против португальцев связано имя национальной героини Анголы Нзинги Мбанди (1582–1663), ставшей нгола после смерти брата-правителя в 1624 г. Вопреки стремлению Португалии играть на противоречиях между африканскими правителями (в частности, нгола и маниконго), она создала их коалицию, но потерпела поражение в битве на р. Кванза и отступила на восток, где в 30-е годы XVII в. завоевала Матамбу и стала там правительницей. Вместе с правителем соседнего Касанже Нзинга контролировала важнейшие в регионе пути доставки рабов на побережье из внутренних районов континента. Создав сильную армию, Нзинга заключила союз с высадившимися в Анголе голландцами, и в 1648 г. объединенные войска голландцев, Нзинги и маниконго разгромили португальцев. Независимость Ндонго была восстановлена на три с половиной десятилетия. В то же время на Юге Анголы португальцам удалось установить прочный контроль с конца 40-х годов XVII в.

Сравнение прибрежных политий Нижней Гвинеи с обществами, сложившимися во внутренних областях, показывает, что чем дальше от побережья с его центрами работорговли они располагались, тем меньше в них проявлялись тенденции к дезинтеграции. К юго-востоку от Конго в итоге длительных и сложных этнических и политических процессов в конце XVI в. сформировались два крупных образования: Лунда и Луба, созданные одноименными народами и просуществовавшие до конца XIX в. В Лунда присоединенные к ядру страны земли, хотя и платили дань, обладали высокой степенью внутренней автономии. С XVII в. верховный правитель Лунда носил титул мвата-ямво (по имени величайшего монарха в истории страны). Его полномочия существенно ограничивались советом знати (в основном главами общин потомков первопоселенцев) и родственницей-соправительницей лукокешей. Новый правитель наследовал жен предшественника, а поскольку система родства учитывала обе линии — отцовскую и материнскую, и браки заключались между членами одних и тех же знатных семейств, узы близкого родства соединяли всех представителей элиты. Эта система позволила лунда создать более мощную политию, чем луба, у которых укрепление связей с побежденными вождями путем заключения браков не допускалась. Вследствие этого правитель Луба мулохве зависел от совета знати и был вынужден считаться с членами своего клана в еще большей мере, чем монарх Лунда. Одной из особенностей политической системы Луба являлось то, что двор часто перемещался из одной части страны в другую. Внутренняя структура Луба была подобна, в частности, бенинской в Верхней Гвинее: с одной стороны, страна состояла из провинций, контролировавшихся наместниками монарха, и округов, которыми правили лица, назначавшиеся наместниками провинций с согласия мулохве, а с другой — из некогда независимых вождеств и отдельных общин, чьи традиционные главы подчинялись суверену напрямую. Военно-политически и экономически более сильная Лунда вела активную торговлю с другими политиями региона, а с конца XVII в. обе они выступали посредниками в работорговле.

К югу от Лунда на землях современной Замбии одна из этнических групп лунда в конце XVII в. основала собственную политию — Лози. Ее первый правитель Мбоо создал отличную от лундской политическую систему. Страна была разделена на округа, распределенные между членами правящего клана, которые управляли ими с помощью советников. Мбоо завоевал долину р. Замбези. Его брат Мванамбиньи создал себе владение южнее. Война между братьями и их потомками в конце концов завершилась победой Лози.

Севернее Лунда в середине XVI столетия куба (иначе — бушонго) начали подчинять себе другие народы (нгенди, нгомбе и т. д.). Около 1600 г. группы мигрантов-куба создали ряд объединений, между которыми примерно до 1630 г. шла борьба за гегемонию, завершившаяся созданием «королевства» Куба (или Бушонго), просуществовавшего до 80-х годов XIX в. При первом правителе (чьими) Мбуле а Нгоонге и его наследниках в середине XVII в. сформировались политическая организация и идеология Куба. Сакрализованный глава страны правил совместно с советом; его резиденция находилась в центральной из четырех провинций, населенной бушонго. Достаточно высокий уровень развития ремесел, прежде всего ткачества, плавки и обработки железа и меди позволял Куба вести активную торговлю.

ВОСТОЧНАЯ АФРИКА

В Восточной Африке, как и в предшествующую эпоху, во второй половине XV–XVII в. высоким уровнем социально-политической организации выделялись два изолированных друг от друга социокультурных ареала: прибрежный, бывший зоной арабо-африканского синтеза, и внутренний, в Межозерье, на который арабы влияния не оказывали. В конце XV в. дополнительным фактором усиления различий между побережьем и Межозерьем стало появление на побережье европейцев: во внутренние районы Восточной Африки и они, и арабы проникли только в середине XIX в. Межозерье отличалось от почти всех историко-культурных областей Африки слабостью торговых связей даже с соседними регионами, по крайней мере до XVII в.

Виды Адена, Софалы, Момбасы и Килвы. Раскрашенная гравюра из книги «Civitates orbis terrarum», издававшейся Г. Брауном в Кёльне в 1572–1624 гг.

На африканском побережье и близлежащих островах Индийского океана цивилизация суахили после расцвета XIII–XV вв. переживала пору упадка, связанную с установлением португальского господства. Как и в Западной Африке, появление португальцев привело к разрушению сложившейся системы торговли. В стремлении монополизировать эту торговлю португальцы не останавливались перед разорением прибрежных городов. Так, в 1505 г. они заняли Софалу и перенаправили торговлю золотом и слоновой костью оттуда в метрополию и в Гоа. В результате захваченная в том же году Килва, до этого остававшаяся одним из богатейших суахилийских городов, осталась в стороне от новых торговых путей и быстро деградировала.

КИЛВА

Моряки Франсишку ди Алмейды, захватившие Килву в 1505 г., оставили и ее описание. Его приписывают Гансу Майру — немцу, состоявшему на португальской службе. Прибыв на восьми кораблях, португальцы потребовали, чтобы к ним явился правитель города, но он лишь прислал дань: «пять коз, маленькую корову и большое количество кокосовых орехов и других фруктов» (а по словам моряка, дань Португалии должна была составлять 1500 унций золота в год). Португальцы высадились на берег, захватили и разграбили город, но правитель успел бежать. Майр описывает Килву так:

«В Килве много больших домов в несколько этажей в высоту. Они построены из камня с известковым раствором и украшены различными узорами из гипса… На острове и в городе живет 4000 человек. Страна очень плодородна: там… производят масло, собирают мед и воск…

И на острове и на континенте много деревьев и пальм… Там растут сладкие апельсины, лимоны, овощи, мелкий лук, душистые травы. Всё это — в садах, орошаемых водой из колодцев. Также выращивают бетель. Его листья жуют богатые арабы…

Здесь больше черных рабов, чем белых мавров: они используются на полях для сбора кукурузы и для другой работы… Много кораблей, размером с 50-тонную каравеллу и более маленьких… На них нет парусов… Они плавают в Софалу, расположенную в 255 лигах.

Отсюда вывозят флаконы с хорошими духами, много самых разных стеклянных изделий и все виды товаров из хлопка, благовония, древесную смолу, золото, серебро и жемчуг…

Люди вооружены стрелами и большими луками, крепкими щитами из пальмовых листьев, связанных хлопком, и лучшими пиками, чем у жителей Гвинеи. Мечей мы почти не видели. У них есть четыре катапульты для метания камней, но они еще не умеют использовать порох…

Рабы носят одежду из хлопка, которую обвязывают вокруг пояса, и она спадает до колен; остальное же тело остается голым. Белые арабы и рабовладельцы носят одежду из двух хлопчатых полотен: одно они обвязывают вокруг пояса, и оно спускается до ступней, другое перебрасывается через плечи и спадает до пояса».

На севере прибрежной полосы португальцы объединились с правителями Малинди против соседней Момбасы и помогли установить там правление малиндских марионеток. После этого главным опорным пунктом португальцев на севере стал Форте-Жезус, построенный в Момбасе в 1593 г. В итоге кроме Малинди и Могадишо — самого северного суахилийского города, до которого они так и не дошли, португальцы разграбили все крупные города суахили. Естественно, что история региона в XVI–XVII вв. отмечена множеством антипортугальских восстаний. Крупнейшее из них под лозунгами возвращения к исламу и прекращения деятельности католических миссий началось в Момбасе в 1631 г. и было подавлено лишь через шесть лет. Упадок суахилийских городов спровоцировал нападения на некоторые из них соседей-банту; так, в 1587 г. зимба разграбили Килву, убив при этом, по сообщению очевидца, три тысячи горожан.

Во второй половине XVII в. ослабление Португалии и усиление Оманского султаната (в 1650 г. выбившего португальцев из Маската) привели к утрате португальцами всех опорных пунктов в Восточной Африке к северу от Мозамбика, включая Занзибар, с 1652 г. ставший форпостом оманских арабов в регионе. Доминированию португальцев окончательно пришел конец в 1698 г., когда оманцы изгнали их из Момбасы. Торговля тканями, драгоценными металлами, пряностями, благовониями и другими товарами в западной части Индийского океана перешла в руки Оманского султаната.

В Межозерье процесс формирования «королевств» протекал особенно активно в XVI в. По времени он совпал с приходом с севера, с верховьев Нила, скотоводческих нилотских народов, однако некогда распространенное мнение (так называемая «хамитская теория»), что они положили ему начало, неверно. В частности, расцвет первого мощного политического образования в регионе — Китары — пришелся на XV в. (см. т. 2). У многих других народов банту в Межозерье к XIV в. уже сложилась сложная социально-политическая организация — вождества с территорией от 250 до 500 кв. км и населением в несколько тысяч человек. Однако нилоты значительно ускорили ход процесса политогенеза и придали своеобразие формам социально-политической организации тех обществ, которые сложились в области Великих озер при их непосредственном участии.

Независимая история Китары завершилась в конце XV в. поражением от мигрантов-нилотов — бито (подразделения этноса луо), создавших на ее руинах собственную политию — Буньоро (в науке иногда называемую Уньоро или Китара-Буньоро) во главе с династией, основанной военачальником-победителем. Судя по всему, в конце XVI в. происходит смена династии. С этого времени дети правителя стали принадлежать родственной группе матери, вследствие чего почти все родственные образования бито вовлекались в управление страной. До середины XVII в. Буньоро было самым могущественным из наследников Китары. Страна делилась на 10 провинций во главе с назначавшимися из центра «губернаторами». В период подъема Буньоро центру подчинялась территория более чем в 5 тысяч кв. км, хотя уровень централизации был невысок.

Социальная структура Буньоро приобрела вид, характерный для политий, возникших в результате подчинения банту нилотами: на вершине пирамиды оказалась правящая элита (бакама) во главе с верховным правителем (омукама), под ней — скотоводы (бахума), а у основания — земледельцы баиру. Могущество знати основывалось на владении стадами крупного рогатого скота и землей. Чтобы войти в ее состав, недостаточно было принадлежать к бито — надо было обладать немалым богатством. Богатые выходцы из среды баиру могли занимать высокие административные посты, однако в совете при омукама заседали исключительно бито.

К XVII в. на востоке Межозерья образовались Карагве, Кизиба и ряд более мелких политий. С середины того же столетия большинству из них, как и Буньоро, пришлось признать превосходство Буганды, в это время вступившей в пору военного и политического могущества. Начав расширяться в конце XVI в. на периферии владений Буньоро, через сто лет Буганда уже распространяла свою власть на берега оз. Виктория и р. Катонги.

Своеобразие Буганды состоит в том, что в отличие от прочих сильных политий Межозерья она возникла без прямого участия нилотов, трансформировавшись в раннее государство из объединения вождеств бантуского народа ганда. В XVI–XVIII вв. Буганда постепенно превратилась в государство, отличавшееся самой высокой в истории Восточной и Центральной Африки степенью политической централизации и организацией управления на основе территориального принципа: десять провинций делились на округа, и во главе территориальных подразделений всех уровней ставились представители не родовой, а служилой знати — прямые ставленники центра.

Верховным правителем страны являлся сакрализованный монарх (кабака), правивший при помощи совета титулованных вождей (люкико) во главе с «премьер-министром» (катикиро). Люкико выбирало нового кабака из сыновей умершего. Общество Буганды было достаточно глубоко стратифицировано социально. Уникальной для Африки южнее Сахары особенностью Буганды являлось появление в доколониальный период элементов частнособственнических поземельных отношений.

С середины XVII в. вторым после Буганды по мощи в Северном Межозерье было Нкоре (или Анколе), чье основное население составляли тутси и хуту — предки современного народа ньянколе. Во главе Нкоре стоял монарх (омугабе) из клана хинда, считавшегося кланом чистокровных тутси. Страна делилась на 16 провинций. При этом у Нкоре, как и у Буньоро, не было столицы как стабильного поселения, выделяющегося размерами и архитектурой. Домохозяйство правителя отличалось от прочих не роскошью, а лишь большими размерами и добротностью.

Социально-политическая организация Нкоре, как и других «королевств», в которых сосуществовали хуту (ира) и тутси (хима), основывалась на подчинении земледельцев-банту (хуту) скотоводам-нилотам (тутси), овладевшим не только стадами, но и землей. Социальная система держалась на патронажно-клиентельных связях. Эксплуатация хуту на иной основе, кроме патронажно-клиентельной, предполагающей взаимные обязательства сторон, запрещалась; если патрон-тутси не выполнял своих обязательств по защите клиента-хуту, тот имел право обратиться с жалобой к верховному правителю. Отношения клиента и патрона связывали не только хуту и тутси, но и тутси и омугабе: предоставляя монарху свой скот, ставя ему на службу свое оружие, тутси получали защиту с его стороны. Примечательно, что в ходе экспансии (осуществлявшейся Нкоре в южном и восточном направлениях) во многих случаях побежденные скотоводы включались в господствующий слой общества, а земледельцы — в зависимый и именовались соответственно бахима и баиру, несмотря на то что относились к иным этносам. Иначе говоря, в Нкоре род занятий, социальный статус и этническая принадлежность отождествлялись друг с другом. Участвовать же в военных походах и вообще носить оружие (как и держать скот) имели право только хима.

В южной части Межозерья в начале XVI в. земледельцы-банту хуту также были покорены скотоводами-нилотами тутси. В результате возникли «королевства» Бурунди и Руанда, соперничество между которыми продолжалось до XIX в. Период централизации Руанды пришелся на время правления Кигери I Мукобанья (1506–1528) и Мибамбве I Мутабази (1528–1552), а Бурунди — на годы нахождения у власти Нтаре III Рушатси (ок. 1675/80 — ок. 1705/09). Очевидно, в начале XVII в. в обеих странах произошла смена династий: в междоусобные войны вмешались новые завоеватели, принадлежавшие к другому этнополитическому подразделению тутси, предводители которых и взошли на троны. Верховные правители обеих этнически и исторически родственных политий носили титул мвами. Они раздавали земли тутси, вверяя им и их население — земледельцев-хуту.

В обеих странах большую политическую роль играл хранитель священного барабана — мистического вместилища сакральной силы правителя и мощи страны (примечательно, что этот символ власти был заимствован нилотскими правителями у глав покоренных банту). Однако организация такого важного политического института, как совет при правителе, в Бурунди и Руанде различалась. В Бурунди все высокие должности занимали члены ганва — клана верховного правителя (из тутси), ограничивавшие его власть. Ганва являлись владельцами земли и получали дань с земледельцев и скотоводов, пользовавшихся ею. В Руанде же исходили из принципа, что тутси обладают властью военной, а хуту — сверхъестественной, идущей от высших сил. Поэтому в Руанде совет при мвами (абииру) состоял только из хуту.

В Руанде и Бурунди нилоты переняли язык и многие традиции подчиненных им земледельцев, но их этнического слияния и образования новых этносов, как в Карагве, Кизибе или Нкоро, не произошло по сей день. Здесь тутси установили жесткий этнокастовый строй, закрепив свое превосходство над хуту (а также немногочисленными пигмеями-тва — охотниками-собирателями, использовавшимися в качестве домашней прислуги и поставленными на низшую ступень социальной лестницы). Эта система утвердилась в полном объеме в начале XVII в. Межэтнические (а следовательно, и межкастовые) браки были запрещены, и социальный статус каждого человека определялся в зависимости от его этнической принадлежности. В Руанде за соблюдением сословной замкнутости следили строже, чем в Бурунди, но и там и там воинственные скотоводы-тутси, будучи гораздо малочисленнее (менее 20 % населения), держали земледельцев-хуту в повиновении. Согласно кодексу чести тутси, они ни в коем случае не должны были заниматься каким-либо физическим трудом, кроме воинского. Зависимость банту от нилотов в числе прочего выражалась в том, что тутси отдавали хуту на выпас свой скот. Размер стада говорил о социальном статусе его владельца. Участки земли для обработки хуту тоже получали от тутси на правах держания под часть урожая. Взамен патрон-тутси брал на себя обязательство защищать своего клиента — хуту. Повысить свой социальный статус — оказаться приравненным к тутси — хуту мог только, если ему каким-то образом удавалось обзавестись собственным стадом. Напротив, тутси мог опуститься на социальный уровень хуту, потеряв свое стадо, например, в результате эпизоотии.

ЮЖНАЯ АФРИКА И ОСТРОВА ИНДИЙСКОГО ОКЕАНА

На Юге Африки португальцы, как упоминалось выше, в 1505 г. завладевшие самым южным крупным суахилийским торговым городом Софалой и изгнавшие оттуда арабов, попытались продавать африканцам льняные и шерстяные ткани из Европы, однако те предпочитали индийские хлопчатобумажные ткани, доставлявшиеся ранее арабскими купцами. Торговля в Софале замерла, а арабы освоили новый маршрут — по реке Замбези. Осознав свою ошибку, португальцы начали ввозить ткани из хлопка и быстро вытеснили арабов из бассейна Замбези, по которой отныне шла вся португальская торговля с внутренними областями региона. Это привело к окончательному упадку Софалы, из которой в конце XVI в. вывозили только слоновую кость.

Упадок Софалы прямо отразился на «королевстве» Мономотапа, что привело к переезду двора верховного правителя мвене мутапа из Зимбабве в Звонгомбе (близ столицы современной Республики Зимбабве Хараре). В XVI в. Мономотапа делилась на ряд областей, включая те четыре, о которых сообщают португальские источники: Китеве, Седанда, Манника и Мономотапа (столичная). Среди ученых нет единого мнения по поводу причин кризиса (см. т. 2). Очевидно, что с начала XVI в. на них наложился и внешнеполитический фактор — появление португальцев. Основой процветания Мономотапы являлась торговля золотом, железом и медью, причем не только с другими внутренними районами Африки, но и через Софалу с городами восточноафриканского побережья, Аравией, Индией, Юго-Восточной Азией. С упадком Софалы этой торговле пришел конец. К тому же проникновение португальцев на земли Мономотапы привело к столкновениям. Их обострения в течение некоторого времени удавалось избегать благодаря соглашению: назначенный португальцами и утвержденный мвене мутапа администратор управлял главной факторией в Массапе. Он взимал пошлины в пользу мвене мутапа, и ни один европеец не имел права проникнуть в глубь страны без его (или самого правителя Мономотапы) разрешения.

История Мономотапы XVI–XVIII вв. — наглядный пример того, как внутренний кризис может усугубляться внешними причинами. Чтобы не быть свергнутым с трона конкурентами, мвене мутапа был вынужден искать поддержки у португальцев, а в благодарность за нее в 1607 г. уступить им все рудники, включая золотые, и вплоть до 1759 г. держать при себе охрану из 30 португальцев, имевших огнестрельное оружие. В то же время попытки миссионеров крестить правителя завершились полным провалом. Укрепить свое положение мвене мутапа удалось, но лишь в краткосрочной перспективе: зависимость от португальцев оттолкнула подчинявшихся ему вождей, увидевших в чужеземном влиянии угрозу традиционным устоям. XVII–XVIII вв. стали периодом медленного, но неуклонного распада Мономотапы.

Хотя Португалии удалось закрепиться в Мозамбике, в низовьях и на среднем течении Замбези, и превратить его в свою колонию, ее присутствие в верховьях реки уменьшалось с конца XVII в. Главную роль сыграл один из вождей розви (субэтноса шона) Чангамира, в 1684–1693 гг. изгнавший португальцев почти из всех факторий. Он же в 1693 г. нанес поражение и Мономотапе, после чего она окончательно утратила господствующее положение в регионе. Гораздо менее враждебно к португальцам относились правители марави, чья полития, возникнув в XVI в., укреплялась к северу от Замбези по мере ослабления Мономотапы. У марави не было золота, но португальцы покупали слоновую кость, железо, рабов, а также хлопчатобумажные ткани местного производства для перепродажи в Мономотапе.

Важным фактором развития Южной Африки стало создание в 1652 г. Капской колонии. Она постоянно расширялась; все больше иммигрантов уходило в глубь континента, создавая там фермерские хозяйства. К 1689 г. коренное население — скотоводы-готтентоты — было вынуждено прекратить борьбу против отторжения своих земель. На фермах европейских переселенцев и их потомков широко использовался труд рабов. Пока Капская колония только укреплялась, европейцы не решались вступать в конфликты с автохтонным населением — готтентотами и бушменами, и рабов завозили из Западной Африки, Южной Азии, с Мадагаскара. Однако затем их основной контингент составили готтентоты. Бушмены же, охотники-собиратели, «непригодные» для сельскохозяйственных работ, подвергались истреблению.

Из переселенцев, в основном голландцев, но также немцев и бежавших сюда после отмены в 1685 г. Нантского эдикта французов-гугенотов на юге Африки сложился европейский по происхождению и языку этнос — буры, или африканеры. Результатом создания Капской колонии стало и появление так называемых «цветных» — потомков детей от расово смешанных браков (первое время разрешавшихся) и внебрачных связей.

Карта Мыса Доброй Надежды. Около 1682 г. Королевская библиотека Гааги

Развитие Мадагаскара и большинства архипелагов в Индийском океане (Коморских, Маскаренских и Сейшельских островов) в раннее Новое время, как и в Средние века, протекало в изоляции от африканского континента. На Мадагаскаре наиболее сложно организованное общество — Имерина — возникло в гористом центре острова, населенном народом мерина. Согласно его устной традиции, записанной в XIX в., сложение Имерины началось в XIV–XV вв., однако значительное расширение ее территории произошло только в XVI–XVII вв. при мпанзака (правителях) Андриаманалу (ок. 1540 — ок. 1575), Раламбу (ок. 1575 — ок. 1610) и Андриандзаке (ок. 1610 — ок. 1630). Согласно устной традиции, институты центральной власти и система распределения земель между членами правящей династии были созданы Раламбу, при нем же страна получила название, а Андриандзака основал г. Антананариву. Наконец, на грани XVII и XVIII вв. все земли мерина были объединены Андриамасинавалуной (ок. 1675–1710). Даже при нем территория Имерины не превышала в ширину 50 км, но население ее росло, и возникали новые поселения. Для управления ими правитель назначил особых администраторов, контроль за которыми должны были осуществлять четыре его сына. В конце концов Андриамасинавалуна официально разделил Имерину между ними. Начавшаяся с его смертью эпоха междоусобиц продолжалась до 1794 г.

С конца XVI — начала XVII в. общество Имерины делилось на слои: аристократов (андриана) во главе с мпанзака, получавших от него, считавшегося верховным собственником всей земли, обширные наделы в условное владение; простолюдинов (хува) — в основном крестьян, живших на землях, не переданных во владение какому-либо аристократу, и обязанных податями и повинностями непосредственно монарху, а также торговцев, лично зависимых крестьян, проживавших на землях аристократов (менакели), и рабов (андеву). Одновременно каждая из этих страт состояла из билинейных родственных групп (каразана), внутри которых обычно и заключались браки. Таким образом, с появлением деления общества на страты в Имерине установилась жесткая социальная иерархия родственных групп. Ее идеологическим обоснованием являлось представление о том, что чем выше общественное положение родственной группы, тем большая часть жизненной силы, даруемой предками (хасина), ей достается. Мпанзака, как считалось, правили совместно с предками, более могущественными, чем монархи. Внутри же любой каразана обладателями большей хасина виделись ее старшие члены мужского пола.

Имерина была далеко не единственным политическим образованием на Мадагаскаре: к концу рассматриваемого времени не только мерина, но и некоторые другие народы создали более или менее обширные и сложно организованные политии. Так, «королевства» сакалава — Менабе и Буэни (или Буйна) — занимали обширную, хотя и слабо заселенную территорию на западе острова и богатели за счет торговли рабами. Во главе них стояли представители двух ветвей одной династии — Марусерана.

Из европейцев первыми у берегов Мадагаскара появились португальцы (в 1500 г.), но все их попытки закрепиться на юго-восточном, восточном или западном побережье Мадагаскара, предпринимавшиеся вплоть до 1619 г., заканчивались неудачей. В середине XVII в. свой форт возвели голландцы, но после основания Капской колонии ликвидировали его за ненадобностью. Судьба английских колоний, созданных в 1644 и 1650 гг., оказалась особенно трагичной: в первой через год в живых осталось лишь двенадцать человек, эвакуированных на родину, от второй вообще не сохранилось никаких следов. Серьезные попытки закрепиться на острове были предприняты в 1642–1671 гг. французами. Однако в 1674 г. воины народа антануси перебили большую часть колонистов и разрушили их факторию Форт-Дофин.

В то время гораздо увереннее чувствовали себя на Мадагаскаре европейские пираты, с 1687 по 1724 г. фактически бывшие хозяевами его восточного побережья и близлежащих мелких островов. Пираты вели активные действия практически по всей акватории Индийского океана; их добыча была столь велика, что на Мадагаскаре возник настоящий «рынок черного паруса».

Лежащие между Мадагаскаром и африканским континентом Коморские острова с XII в. находились под властью Килвы, причем ислам и его культура утвердились на островах еще раньше. К рубежу XV–XVI вв., когда Коморы стали известны европейцам, Килва ослабела и на островах шла ожесточенная борьба между мелкими султанатами. Попытка португальцев в 10-е годы XVI в. закрепиться на Коморах оказалась неудачной из-за сопротивления местного населения. Столь же нелюбезно в конце XVI в. были встречены голландцы и англичане. Однако в XVII в. европейские корабли заходили сюда для пополнения запасов продовольствия. Тогда же имела место волна миграций на острова выходцев из Африки, арабских стран, Индонезии и Мадагаскара. В тот же период использовавшие Коморы как базу европейские пираты начали завозить плененных индийцев и китайцев. В результате в сформировавшийся еще в Средние века на основе смешения африканцев с арабами народ анталоатра (основное население Коморских островов и в наши дни) влились новые этнические компоненты.

Расположенные к востоку от Мадагаскара Маскаренские острова получили свое название по имени португальца Педру ди Машкареньяша, достигшего их в 1507 г. На тот момент острова были необитаемы и интерес у европейцев вызвали не сразу. В 1613 г. к острову Реюньону пристали голландцы, но, не найдя удобной гавани, тут же его покинули. В 1638 г. на островах высадились французы, и в 1642 г. Реюньон был провозглашен владением Франции, каковым остается по сей день. Островом владела французская Ост-Индская компания, во второй половине XVII в. завезшая рабов из Африки для работы на основанных ею кофейных плантациях. Со временем в результате смешения потомков рабов и их хозяев образовался креольский этнос, представители которого сегодня составляют большинство населения Реюньона.

Второй по величине остров архипелага Маврикий в 1598 г. начали осваивать голландцы. Его фактическим владельцем стала нидерландская Ост-Индская компания. Поначалу остров служил лишь стоянкой для торговых судов, но с 1638 г. голландцы начали создавать на острове плантации сахарного тростника, табака и хлопка, а также заниматься скотоводством. На плантациях использовался труд рабов, завозившихся с Мадагаскара и из Индонезии. В 1706 г. численность населения Маврикия составляла всего 236 человек. Отсутствие должной поддержки со стороны руководства Ост-Индской компании, истощение запасов ценного черного дерева и выступления рабов привели к тому, что в 1710 г. голландцы покинули остров.

Сейшельские острова к северо-востоку от Мадагаскара были открыты для Европы португальцами в первое десятилетие XVI в. В 1609 г. на Сейшелах высаживались английские моряки, но еще в конце XVII — начале XVIII в. эти острова служили лишь прибежищем для пиратов.

Следующая эпоха в истории Черной Африки — XVIII — начало XIX в. — ознаменовалась в первую очередь пиком работорговли.

 

Поиск

Поделиться:

ФИЗИКА

ХИМИЯ

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru