ОСНОВНОЕ МЕНЮ

НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК

ИСТОРИЯ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

ИНФОРМАТИКА

СИЛА СЛАБОЙ ЕВРОПЫ

Несмотря на катастрофическую убыль населения в результате пандемий XIV–XV вв., латинская Европа была по сравнению с соседними регионами плотно заселена, уступая по численности населения лишь Китаю и Индии. Однако Запад менее чем когда-либо был способен к сплочению ради общей цели. Один за другим терпели неудачу крестовые походы против чешских таборитов.

Напрасно призывал к крестовому походу против схизматиков-московитов магистр Ливонского ордена Вальтер фон Плеттенберг, чьим владениям угрожали войска Ивана III. Швейцарская конфедерация, отказавшись собирать деньги на войну с турками, что означало де-факто выход из Священной Римской империи, оставалась неуязвимой, громя посылавшиеся против нее рыцарские армии.

Стоит ли удивляться провалу крестовых походов против османов? Даже блестящие победы, одержанные Яношем Хуньяди, Георгием Скандербегом, Стефаном Великим или зловещим Владом Цепешем, оказывались лишь тактическими успехами, поражения же носили, как правило, стратегический характер. Постепенно Восточное Средиземноморье уходило из-под власти христиан. Остатки владений крестоносцев, осколки империи ромеев, герцогства бывшей Латинской Романии, земли, захваченные каталонскими или наваррскими наемниками, многочисленные фактории и колонии генуэзцев и венецианцев на Черном и Эгейском морях, — от всего этого к концу столетия почти ничего не осталось. Несколько лет продержится твердыня рыцарей-иоаннитов на Родосе, под упорядоченной властью Венецианской республики некоторое время простоит Кипр, еще дольше — Крит. Генуэзцы сохранят владения на Хиосе, управляемые частной компанией пайщиков, которая, предвосхищая будущее, насаждала плантационную систему, обеспечивающую поставки драгоценной мастики.

Венецианцы и генуэзцы силой военного флота, дипломатическими комбинациями и подкупом добились от Порты сохранения некоторых торговых привилегий, но в целом Левант оказался потерян. Генуэзцы поняли это раньше, перенеся предпринимательскую активность в Западное Средиземноморье и Атлантику, где дела христиан шли лучше. Гранадский эмират, отрезанный от Африки после взятия португальцами Сеуты, был обречен. Арагонские и кастильские корабли громили пиратские базы Магриба и захватывали форпосты на африканском побережье. Арагонские короли мечтали о завоевании Магриба, но каталонские и генуэзские купцы противились этому — государство Хафситов было сильно, и дорогостоящая война могла нарушить сложившееся равновесие.

Но если на протяжении большей части XV в. Запад сохранял бесспорное морское превосходство, то к концу столетия с этой иллюзией пришлось распрощаться. В 1480 г. громадный турецкий флот доставил в Калабрию 18 тысяч воинов, которые взяли штурмом Отранто и учинили расправу над жителями. Только скоропостижная смерть султана Мехмеда II не дала туркам развить свой успех и двинуться на Рим. Спустя несколько лет турецкий флот под командованием Кемаля Рейса пришел на помощь гибнущему Гранадскому эмирату. Разорив порты Балеарских островов и Корсики, турки заняли Малагу, вывозя исламских и иудейских беженцев. Выйдя в Атлантику, Кемаль Рейс разграбил Канары. Тогда же туркам удалось захватить одного из спутников Колумба и получить достоверную информацию об открытиях в Новом Свете.

В предыдущем томе говорилось о том, что Европа, не имевшая по-настоящему грозного противника, не испытывала нужды в едином сильном государстве и могла себе позволить «роскошь феодализма». Теперь, когда такой противник появился, могло ли порожденное этой роскошью богатство помочь Европе выстоять? Ответ можно проиллюстрировать примером флота. Османы брали лучших корабелов, инженеров и опытных мореходов, но у них не было инфраструктуры для быстрой и вместе с тем постоянной мобилизации капитала. Европейцы же могли быстро купить новые корабли и набрать воинов, благо в наемниках недостатка не было. На Западе для этого имелись отработанные институты торговли и кредита: система морского страхования, привычные формы кооперации ресурсов (комменда, коллеганца, общество, компания), отлаженная банковская структура, институт «государственного (городского) долга», банки, вексельная система обращения, двойная бухгалтерия и многое другое, что складывалось веками и что нельзя было ввести ни султанским фирманом, ни княжеским указом. В результате корабли европейцев осуществляли внешнюю торговлю Египта, Туниса и Османской империи. Европейские купцы имели свои подворья (фундуки), в городах Леванта и Магриба, откуда при помощи местных контрагентов осваивали страну в собственных интересах.

Экономическая сила Европы была основана не только на расположении, благоприятном для морской торговли, но и на возможностях свободного обращения капиталов, подкрепленных гарантиями собственности. Политическая история Генуи изобиловала борьбой кланов, заговорами и мятежами, но генуэзский банк Сан-Джорджо оставался оплотом стабильности, управлял заморскими владениями и регулярно выплачивал доходы пайщикам. Макиавелли предрекал, что под власть банка попадет вся Генуя. Конечно, в Европе ситуация, когда купцы-банкиры управляли страной, была редкостью. Некоторые правители недолюбливали купцов, а кое-кто и вовсе был тираном, но если государь заходил слишком далеко в своих притязаниях на имущество подданных, особенно богатых, то он рисковал остаться без денег, а значит без солдат и, как следствие, без власти.

Даже сильнейшие из европейских правителей, как правило, не располагали большими фискальными возможностями. Учреждение новых налогов предполагало согласие сословий, что вело к длительному торгу. Верный доход давали пошлины от экспортной торговли, и власти делали многое для поощрения производства и вывоза товаров, но «быстрые деньги» проще было взять у банкиров. С банкирами случались конфликты, хотя власти старались загладить последствия. Главный кредитор и казначей французского короля Карла VII Жак Кёр умер в изгнании, но Людовик XI возместил ущерб его семье. Так он показывал денежным людям, что в королевстве им ничего не угрожает. Надо отметить эффективность папской финансовой системы, обеспечивавшей бесперебойное поступление средств со всей Европы и ее тесную связь с развитием банковского дела. А Великая схизма и Соборное движение, создававшие альтернативные центры церковного управления, способствовали усложнению и совершенствованию системы клиринговых банков.

Денежное богатство все более легитимизировалось. Теологи и доктора канонического права ослабляли запреты на коммерческий процент. Юридическая защита имущественных прав укреплялась, на их страже находилось все большее число юристов, выходивших из стен факультетов права: только в XV в. было открыто три десятка новых университетов. Хотя о степени правовой защищенности человека в Европе того времени можно поспорить, но там оказалось возможным аккумулировать капиталы в одной семье на протяжении нескольких поколений. И в этом уникальность Запада, обеспеченная и правовой традицией, и фактом политического плюрализма в отсутствие единого сильного государства.

«Политической лабораторией Европы» называют Италию XV в., где соперничали несколько типов государственного устройства и несколько альтернативных путей консолидации страны. Но ведь то же относилось и ко всему Западу. В германском мире императорская власть (на которую по-прежнему возлагались надежды в деле объединения страны) сосуществовала с владениями князей, становившимися альтернативными очагами централизации. Особым случаем были орденские земли, большую роль играли союзы городов и земель: Ганза, Швабский союз, эльзасский Декаполис, союз шести лужицких городов, тирольское Трехградье и пр. «Мужицкую» альтернативу предлагала разраставшаяся швейцарская конфедерация, служившая привлекательной моделью власти для многих, например, для крестьянско-плебейских тайных обществ наподобие «Союза Башмака». В условиях пестроты политического устройства Запада из множества вариантов выбирались наиболее жизнестойкие.

Политическому многообразию соответствовало многообразие экономическое. Деньги «искали, где лучше», выбирая более удобную в данный момент область приложения. Если возникали трудности в кредитной сфере или в дальней торговле, то капиталы вкладывались в производство, что было надежнее, или в землю, что было престижнее. С обмелением реки Звин порт Брюгге мог принимать все меньше кораблей, и полюс европейской торговли и кредита был перенесен в Антверпен; заиливание русла реки у Эг-Морта на Роне обеспечило успех соседнего Марселя. Ужесточение цеховых регламентов в городах побуждало купцов к переносу производства в сельскую местность или к освоению новых технологий, еще не охваченных корпоративной регламентацией. Техническая мысль изобиловала проектами, предвосхищавшими будущее (наподобие летательных аппаратов Леонардо да Винчи), но XV в. отнюдь не был эпохой непризнанных гениев. Европейские специалисты были востребованы правителями, в том числе и за пределами Западной Европы (достаточно взглянуть на Московский Кремль). Они обладали необычайно широким кругозором. Так, Георгий Агрикола перечислял, что должен знать горный мастер: помимо прикладного знания о породах, рудных жилах и растворах, необходимых для получения металлов, названы философия («естественная история»), медицина, астрономия, «наука измерений» и «наука чисел», архитектура, рисование («чтобы уметь изобразить модели машин»), юриспруденция, особенно горное право. Изобретения влекли за собой шлейф последующих изменений — от металлического чесального гребня, бумажных мельниц и сахароваренных заводов до валлонских доменных печей, использовавших коксующийся уголь, металлических наборных шрифтов и колесцового замка для аркебузы. Мотивы изобретений были разными. Иногда важно было экономить время, например при разгрузке кораблей в порту. Брунеллески за разработку кранов для пизанского порта получил монопольное право на доходы от их эксплуатации. Венецианская республика назначала солидные премии за аналогичные изобретения. Иногда требовалось удешевить процесс и обеспечить точность в работе — так мотивировали преимущества «ангельского искусства книжного тиснения». Но чаще всего изобретения призваны были обеспечить экономию рабочей силы.

В XV в. Европа вступила в состоянии острого демографического кризиса, вызванного пандемиями, и начала выходить из него лишь к концу столетия. Дороговизна рабочих рук имела важные последствия и для ремесла, и для сельского хозяйства. В городах власти пытались ограничить рост заработной платы и бороться с праздностью «здоровых нищих». Крестьяне — держатели, арендаторы, поденщики — стремились улучшить свое положение, используя демографическую конъюнктуру. Сеньориальные доходы, напротив, снижались. В этих условиях феодальные землевладельцы иногда пытались усилить личную зависимость крестьян, заставив их больше трудиться или больше платить. Но это было чревато социальным взрывом и крестьянскими войнами. Где-то сеньоры пробовали компенсировать падение доходов участием в войнах и в борьбе феодальных клик за власть. Войны Бургиньонов и Арманьяков, Йорков и Ланкастеров были настолько типичными для XV в., что даже борьбу Василия Темного с Юрием Звенигородским советские историки назвали «феодальной войной».

Перспективнее был переход к более рентабельным формам хозяйства, требующим меньших трудовых затрат. Отсюда распространение пастбищного скотоводства, разведение технических культур (вайды, хмеля, тутовника и т. д.), успехи пригородного огородничества. Конечно, речь шла лишь о тенденции, и большинство крестьян по-прежнему выращивали рожь, ячмень и пшеницу (разве что больше чем раньше ориентируясь на рынок). Однако тенденция эта была выражена достаточно для того, чтобы по морю стали ввозить недостающее зерно из земель Центральной и Восточной Европы. В дальнейшем вывоз на Запад станет определять путь развития этих земель, где основными поставщиками товарного зерна окажутся помещики. Пока же XV в. можно называть «золотым веком европейского крестьянства». К востоку от Эльбы еще не успело развернуться «второе издание крепостничества», а к западу процесс огораживания общинных пастбищ только начался, каталонские крестьяне-ременсы уже добились свободы, повсюду промыслы и надомная работа давали крестьянам возможность дополнительного заработка.

Перед крестьянами не были закрыты пути социального возвышения. Сельский ткач Ганс Фуггер пришел в Аугсбург продавать свои ткани, да так и остался в городе. Женился, приобрел дом, открыл торговлю бумазеей. Его дети занимались поставками сырья, закупаемого через Венецию для ткачей Аугсбурга и Ульма, его внуки в трудную минуту ссужали деньгами и нарядами императора Фридриха III и его сына Максимилиана, а правнук Ганса Фуггера, обретя гербы и дворянство, получил монополию на продажу серебра тирольских копей. Владея множеством шахт по всей Германии, он стал богатейшим банкиром Европы, оплатившим избрание императором Карла V.

Писать общую историю Европы того времени — значит утверждать взаимоисключающие вещи. Распространение огнестрельного оружия и успехи сомкнутого строя швейцарцев подрывали позиции рыцарства. Но это был век наивысшего расцвета рыцарской культуры, великолепия турниров и утонченной геральдики. Новые рыцарские доспехи обеспечивали гибкость движений и защищали от пуль.

Справедливо много говорят об успехах централизованных государств, видя за этой силой будущее. Но ведь XV в. был еще и «эпохой уний», временем подъема «композитарных монархий». Могущество городских республик, вольных городов и городских союзов достигло апогея. Города (более эффективно, чем королевства) проводили социальную, экономическую и даже «экологическую» политику; хорошим примером является рачительное отношение Нюрнберга, центра металлургии, к своим лесным угодьям — лесам св. Зебальда и св. Лаврентия.

Все отмечают успехи ренессансного индивидуализма, накопление научных знаний, растущую секуляризацию общественного сознания, всеобщее недовольство церковью. Но это был также период религиозного подъема, духовных исканий, расцвета религиозных братств, создания новых орденов. Когда с негодованием пишут о беспрецедентных масштабах торговли реликвиями и индульгенциями, забывают о том, что без спроса не бывает предложения, и люди того времени остро нуждались как в реальном обладании святыми мощами, так и в гарантиях облегчения мук чистилища.

Эпоха Ренессанса и «осень Средневековья» — это не только взлет европейского искусства и духовных исканий, но и нарастание религиозной нетерпимости, «охота на ведьм», опустошительные войны, мятежи, жестокость, массовые фобии и суеверия. Тем не менее Запад демонстрировал удивительный запас прочности, гибкость и способность решать сложнейшие задачи, не прибегая к политической консолидации.

Если Европа была столь сильна, то не являются ли утверждения о подвиге народов, заслонивших собой Запад от турок, не более чем удобным мифом национальной историографии — сербской, болгарской, румынской? Фактор времени был очень важен — и он работал не в пользу Османской империи. Армия Сулеймана Великолепного, осадившего Вену, была сильна как никогда. Но и противостоявшая ему Европа оказалась сильнее, чем век назад. Хотя она не стала единой: союзниками султана побывали и французский король, и венецианский дож, а Лютер писал: «Сражаться против турок — все равно, что выступать против Господа, который уготовил нам розги за грехи». Европа опиралась на богатство складывавшегося мирового рынка. Португальцы уже доставляли пряности и другие восточные товары в Европу, минуя Османскую империю, чем сокращали доходы последней и оттягивали ее морские силы на юг. Туркам приходилось воевать и на востоке, где европейцы пытались вооружить Сефевидов пушками. В Австрии Сулейман столкнулся с неплохой артиллерией и новыми видами вооружения (он с удивлением созерцал трофейные сплошные доспехи нового образца, не сковывавшие движений рыцаря). Действия дисциплинированной армии эрцгерцога также впечатлили султана. Но главным было то, что неумолимые законы денежной экономики, действие которых ускорялось влиянием Запада, уже начали подтачивать устои османского порядка.

Сквозь удивительную пестроту цивилизаций и хитросплетения исторических случайностей проступали процессы, имевшие схожий вектор. Попробуем назвать некоторые общие для XV в. тенденции:

— Это период бурного развития денежной экономики, особенно на Дальнем Востоке, в латинской Европе, регионах, омываемых Индийским океаном. Вероятно, это стало результатом действия механизмов, запущенных давно, но к XV в. многократно усиленных кумулятивным эффектом от начавшегося процесса складывания межрегиональных товарных связей.

— Становилась очевидной определяющая роль морской торговли, что вело к упадку традиционных сухопутных путей и, как следствие, к упадку стран, по которым проходили эти пути. Впрочем, зависимость и здесь была кольцевой — политические неурядицы давали обычно первый импульс к поиску обходных, главным образом морских, маршрутов.

— Процессы, порождаемые развитием денежной экономики, имели важные социальные последствия, воспринимаемые, как правило, с негодованием. Купцов, менял, ростовщиков ненавидели почти везде. Конечно, где-нибудь на Окинаве, на Малабарском побережье или в ганзейских городах дела могли обстоять иначе, но это были исключения, лишь подтверждавшие правило. Эквиваленты русской поговорки: «от трудов праведных не наживешь палат каменных», — звучали на многих языках. Разница заключалась в возможностях власти ограничивать, а то и вовсе блокировать социальные последствия развития товарно-денежных отношений.

К XV в. большинство регионов Мир-Системы были ослаблены пандемиями, которые иногда возвращались и в этом столетии. Сохранившиеся кадастры и налоговые описи (Китай, Египет, некоторые европейские страны) свидетельствуют о существенной убыли населения от эпидемий и войн и о постепенном восстановлении докризисного уровня во второй половине века. Рабочие руки были дороги. «Золотой век крестьянства» наступил не только на Западе, но и на Руси и в Китае. Социальная мобильность была сравнительно высока. К тому же рента, взимаемая сеньорами, имела тенденцию к сокращению, что приводило крестьян к поиску иных доходов, зачастую связанных с развитием товарно-денежных отношений.

— Люди продолжали высоко ценить существующие каноны и традиции, доводя до совершенства методы комментирования священных авторитетов, и искали в древности, реальной или вымышленной, новые источники вдохновения. Но при этом охотно заимствовали чужое знание, особенно если речь шла об инновациях технического характера. Небывалая плотность различного рода изобретений и усовершенствований не могла не привести к переменам в социальной жизни, а затем и в мировоззрении. Происходила и очевидная демократизация знания, оно переставало быть монополизированным узкой группой высокоученых профессионалов.

Для большинства регионов Мир-Системы XV столетие стало эпохой интенсивных духовных исканий. Человек этой эпохи даже в доведенном до предела ритуализме, не говоря уже о мистических течениях, искал новые пути спасения, не довольствуясь прежними образцами. Одни пытались переосмыслить древнюю традицию с помощью новых знаний, другие стремились к синтезу различных религиозных и философских систем, третьи подчеркивали необходимость углубленного личного мистического опыта. Упование на поиски индивидуального духовного пути спасения ставило под вопрос необходимость посредников между человеком и Богом (или Абсолютом). Повсюду вспыхивали споры о пользе или вреде стяжания священнослужителями земных богатств. Нельзя напрямую связывать успехи денежной экономики с новыми культурными исканиями, но то, что духовными учителями становились главным образом выходцы из городских, торгово-ремесленных слоев по меньшей мере символично.

Духовные искания, новое отношение к знанию и культуре изменяли лингвистическую ситуацию за счет расцвета «народных» языков. Если в Корее хангыль теснит ханча при прямой поддержке Седжона Великого, то байхуа отвоевывал позиции у классического языка вэньянь скорее по недосмотру китайских властей. Гуджарати, декани, бенгали, да и фарси, как язык индийских парсов, укрепляли свои позиции, нарушая монополию древних языков на трактовку священных сюжетов. На тюркских языках трактовались литературные, исторические и религиозно-философские сюжеты, что доказывало их право на существование наряду с арабским и персидским языками. Позиции латыни в Европе оставались сильны, что не мешало подъему «народных» языков, на которые иногда переводили Священное Писание. Странным образом итогом неспокойного XV в. стала кристаллизация основных этнокультурных и этнополитических общностей, которые сохранятся до настоящего времени.

В XV столетии Европа была важным, но не доминирующим участником «концерта цивилизаций». Она обладала большим потенциалом развития, которое, по-видимому, обеспечивалось не только многообразием «точек роста», но и относительной слабостью сдерживающих этот рост факторов. До поры до времени это преимущество Европы остается не выявленным. Многие регионы Мир-Системы продолжают развиваться, и весьма динамично, без ощутимого воздействия импульсов, исходящих из латинской Европы. Еще один миг — и в следующем XVI в. ситуация радикально изменится.

 

 

Поиск

Поделиться:

ФИЗИКА

ХИМИЯ

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru