ОСНОВНОЕ МЕНЮ

НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК

ИСТОРИЯ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

ИНФОРМАТИКА

БЛИЖНИЙ И СРЕДНИЙ ВОСТОК ПОД ТЮРКСКОЙ ВЛАСТЬЮ

Одной из причин успеха талассократий Индийского океана в XV в. стал упадок сухопутного пути между Востоком и Западом Евразии. В землях «старого ислама» — от Нила и Адриатики до Сыр-Дарьи и Гиндукуша — царил хаос, но в нем можно разглядеть контуры рождающегося нового порядка.

Основными соперниками, претендующими на лидерство, оказались наследники Тимура, тюркские конфедерации Кара-Коюнлу и Ак-Коюнлу, турки-османы и султаны Египта. Эти политические образования при всем различии обладали по крайней мере двумя общими чертами: они были «военными ксенократиями», где власть принадлежала военной элите (в основном тюркского происхождения), отличавшейся по языку и культуре от основного населения; их правители претендовали на роль имамов — истинных борцов за веру, главенствующих над мусульманским миром: каждый из них хотя бы однажды отправлял в Мекку богато украшенный паланкин (махмаль), доставлявший раз в год покрывало черного шелка для священной Каабы.

На протяжении большей части XV в. эту роль играл султан Египта. Под его опекой находились главные мусульманские святыни — Мекка, Медина, Иерусалим, его гордо именовали «султаном ислама и мусульман». Для этого были основания. Султаны изгнали крестоносцев, остановили монгольское нашествие, в XV в. завоевали христианский Кипр. Египетское войско комплектовалось из рабов — мамлюков. Молодых невольников привозили в Египет, где они принимали ислам и проходили подготовку, обучаясь джигитовке, стрельбе из лука, владению саблей. Иногда мамлюки получали свободу и могли заводить семью, но подлинной семьей они считали свою хушдашийа — однокашников-однополчан, спаянных рабским прошлым, тяготами учения и преданностью хозяину, который их купил, обучил и отпустил на волю. Хозяин, его дети, рабы и вольноотпущенники образовывали «дом», о котором мамлюку предписывалось заботиться больше, чем о собственной семье. Особенности этики мамлюков имели важные последствия — и военные (они с презрением относились к огнестрельному оружию, обесценивающему воинские достоинства), и социально-политические (уверенность в том, что славы достоин лишь прошедший рабство и военное обучение, означала, что дети мамлюков не шли по родительским стопам). Мамлюк мог стать султаном, но основать династию было сложнее. Европейский путешественник заметил, что в Египте султаном «не может стать никто, если он не был предварительно продан в рабство».

Такая система имела видимые преимущества: икта (военные держания) оставались по-настоящему условными и возвращались к султану по смерти иктадара, а поскольку дети мамлюков не становились военными, казенный земельный фонд не переходил в частные руки. Но и издержки системы были немалыми. Иктадары не вкладывали средства в земли, которые находились во временном пользовании, но старались выжать из крестьян-феллахов как можно больше, добиваясь их прикрепления к земле. Рост поборов и прямые грабежи вызывали восстания феллахов и бедуинов, подавляемые с величайшей жестокостью. Новый султан не доверял людям из «дома» своего предшественника, стремился заменить их своими ставленниками, и в этом крылась причина постоянных заговоров и смут. Огромные доходы от транзитной торговли поглощались расходами на пополнение корпуса мамлюков. Закупка рабов не уменьшалась даже в отсутствие войн, поскольку и султан, и его эмиры хотели усилить свои «дома». До второй половины XIV в. рабами становились в основном тюрки из кыпчакских степей. Но по мере исламизации этих краев приток рабов сокращался, ведь мусульмане не могли порабощать единоверцев. Мамлюками были руми (греки, венгры, славяне), христиане Закавказья, но больше всего ценились джаркис — черкесы (так обозначали жителей Северного Кавказа, как христиан, так и язычников). С началом правления черкесских султанов (1382) джаркис монополизировали важные должности. Но тюркский язык оставался средством общения мамлюков.

Летописцы склонны были противопоставлять «хороший» тюркский период «плохому» черкесскому, когда все важные должности доставались лишь землякам султанов и эмиров. Многие под видом рабов вывозили с Кавказа своих родственников, порой уже взрослых, вопреки этике мамлюков и принципам военной меритократии. Пережив нашествие Тимура на Сирию, султаны уже не вели больших войн. Служба мамлюков делалась все привлекательнее, а их притязания все возрастали. Бурное развитие товарно-денежных отношений вело к эрозии ценностей мамлюкского корпуса.

Султаны, эмиры и простые иктадары охотно дарили земли мечетям, медресе и общинам дервишей, способствуя росту числа вакуфных земель. Вакф (имущество, предназначенное на благотворительные цели) не облагался налогом и не подлежал конфискациям. Но дарители и их потомки сохраняли права на получение части доходов с таких земель; мамлюки обеспечивали так будущее своих детей. Вакуфные земли становились «островками процветания», поскольку свобода от обложения и гарантии стабильности способствовали агротехническим улучшениям.

Поскольку ни с икта, ни с вакфа не собирались налоги, главным источником пополнения казны служила торговля. Султаны взвинчивали пошлины, вводили монополии. Купцов, не желавших торговать по этим тарифам, бросали в тюрьму. Стремясь максимально контролировать доходы египетских купцов, султаны запрещали им покидать страну, передав дальнюю торговлю в руки иностранцев. Была введена монополия на сахар, на султанских плантациях сахарного тростника в Гизе работали чернокожие невольники. Рабы-ремесленники трудились и в султанских мастерских.

Султаны и эмиры, занятые борьбой за власть и дележом прибылей, не могли поддерживать дисциплину в мамлюкском войске. Египет не оснастил армию огнестрельным оружием, не обзавелся сильным флотом. Притязая на роль покровителей ислама, султаны не помогли единоверцам на Пиренеях, не препятствовали утверждению шиитов в Иране. Появление португальцев на Красном море подорвало и экономику, и престиж султана. Османских завоевателей население Египта приветствовало как освободителей.

Если мамлюки гордились тем, что были людьми «без роду и племени», чагатайская военная элита ценила свои генеалогии. Тимур, чья слава не знала себе равных от Атлантики до Тихого океана, не решился узурпировать ханский титул, так как законными ханами могли считаться только чингизиды, по отношению к которым он был лишь зятем. Его потомки стали именоваться тимуридами. Впрочем, в исторических сочинениях XV в. их уже считали настоящими чингизидами. Еще одним «спрямлением» истории было убеждение в единстве тюрок и монголов. Тюрки воспринимались единственными наследниками Чингисхана, но и завоевания тюрок-сельджуков «присваивались» тимуридами. Последний из среднеазиатских тимуридов, ставший основателем династии Великих Моголов, в своем жизнеописании «Бабур-намэ» заявил, что страна, когда-либо находившаяся во власти одного из тюркских племен, по праву принадлежит тюркскому народу. Вот почему Тимур, когда-то сказавший, что «все пространство населенной части мира не стоит того, чтобы иметь двух царей», действовал своеобразно. Разрушив Делийский султанат, он не стал углубляться в богатую Индию. Разгромив Баязида, не добил Византию и не двинулся на Европу. Изгнав мамлюков из Сирии, не пошел в Египет. Видимо, под «населенной частью мира» Тимур полагал лишь мир, подвластный тюркам (причисляя к нему и Китай), здесь он и устранял соперников.

Тимур использовал и идею джихада: упрекал соперников в терпимости к неверным, был беспощаден к несторианам, порой, взяв город штурмом, вырезал иноверцев, сохраняя жизнь мусульманам. Он чтил мусульманский закон выше Ясы Чингисхана, построил великолепные мечети в Самарканде. Его сын Шахрух снаряжал пышный махмаль в Мекку, а внук Улугбек погиб во время хаджа. Под влиянием суфизма находился и праправнук Тимура, правитель Герата и поэт-мистик Хуссейн Байкара, который возвел «Голубую мечеть» Мазари-Шариф на месте новообретенной могилы праведного халифа Али, превратив Хорасан в центр паломничества.

Ни Тимур, ни его потомки не хотели, да и не могли отказаться от кочевых традиций, а эти традиции плохо совмещались с исламом. С точки зрения правоверных мусульман, кочевники отводили женщинам слишком высокую роль, на пирах ханов вино лилось рекой, в войске поддерживались традиции шаманизма. Сколь ни почитали тимуриды Мекку, их основные помыслы были устремлены в кыпчакские степи, где наследники Чингисхана мерились силами на пространстве от Алтая до Волги. Биография тимурида включала в себя казаклик — обязательный период странствий в Степи, период войн и разбоя. Даже утонченный поэт Хуссейн Байкара участвовал в борьбе между наследниками Золотой Орды. Кочевники настороженно относились к городской культуре покоренного населения. «В городе даже турецкая собака лает по-персидски», — гласила тюркская пословица, предостерегавшая от утраты кочевой удали. Тимур, наставляя своего наместника в Западном Иране, велел опасаться не султана Ахмеда из рода монголов, которого «таджики сделали своим», а «Кара-Юсуфа, ибо он туркмен», настоящий кочевник.

Ираноязычное население не менее враждебно относилось к тюркской власти. Сопротивление носило в основном религиозный характер. Большое распространение получило движение махдизма, шиитских орденов, ожидавших прихода 12-го имама. Тайные общества сарбадаров («висельников»), провозглашая восстановление истинных исламских порядков, выступали против грабежей и неканоничных поборов и могли временно контролировать целые области. Одно из таких «государств» просуществовало в Хорасане более 40 лет. Тимур в борьбе с соперниками вступил в союз с сарбадарами Самарканда, но истреблял их в Иране.

На территории Мавераннахра Тимур установил тесный союз с местными горожанами, из их среды формировались вспомогательные отряды пеших воинов, брались кадры для управленческого аппарата. Постоянные войны были необходимы хотя бы для того, чтобы воины-кочевники не грабили свое население, довольствуясь добычей. При этом целью походов Тимура было и восстановление контроля над Великим шелковым путем на максимальной его протяженности. Для этого он устранял конкурентов (был ослаблен Хорезм), стремился блокировать альтернативные маршруты (прежде всего северный путь через кыпчакскую степь до итальянских факторий на Черном море).

Создать прочную континентальную державу тимуридам не удалось. В течение века они удерживали под своей властью лишь Мавераннахр и Хорасан. Военные держания быстро превращались в наследственные владения, пользующиеся правами иммунитета (тарханы). Но в оазисах Хорасана и некоторых областях Мавераннахра удавалось организовать более стабильное налогообложение.

Происходил и культурный синтез. Неформальным влиянием на тимуридов пользовался суфийский орден (тарикат) Накшбанди с центром в Бухаре. В Герате соученик Байкары по медресе поэт Алишер Навои, став визирем, способствовал превращению Герата в столицу «тимуридского ренессанса», привлекая лучших поэтов, художников, каллиграфов и архитекторов. В поэмах, составленных не только на фарси, но и на чагатайском языке, Навои выражал суфийские идеи, пытаясь обосновать достоинство тюркского языка как языка культуры.

Как бы далеко ни зашло развитие исламской культуры, тимуриды оставались верны тюркской политической концепции. Страна считалась коллективной собственностью ханского рода, и каждая смена власти сопровождалась междоусобицами. Такие войны в начале XVI в. привели к тому, что Мавераннахр был завоеван кочевниками-узбеками Шейбани-хана. Попытки молодого хана Ферганы, Бабура, отвоевать Самарканд не увенчались успехом, и он вынужден был покинуть родные места. В 1506 г. после смерти Хуссейна Байкары узбеки завоевали и Герат.

Было ли это проявлением «закона Ибн Халдуна», согласно которому варвары-завоеватели, бедные, но обладающие асабией (воинской сплоченностью и способностью жертвовать собой ради общей цели), завоевав богатую страну, привыкнув к роскоши, теряют боевые качества, заботясь лишь о своем благе, притесняя народ, пока не приходят новые варвары-завоеватели? «Почти сто сорок лет столичный город Самарканд принадлежал нашему дому, неизвестно откуда взявшийся чужак и враг пришел и захватил его!» — сокрушался Бабур, подтверждая, казалось бы, теорию Ибн Халдуна. Но чингизид Шейбани-хан, поэт мистического толка, утонченный книжник, не был неизвестным чужаком. В Мавераннахре он сразу приступил к строительству новых медресе, а его двор стал прибежищем суннитских ученых, бежавших из Ирана, захваченного шиитами. Защита суннизма стала прочной базой нового государства. И когда Бабур, получив помощь сефевидов, попытался отвоевать страну, против него поднялся народ, не желавший попасть под власть «еретиков». А сам Бабур, воспитанный в придворной роскоши, не походил на изнеженного аристократа. С горсткой воинов он сумел завоевать Афганистан и Северную Индию. Обращаясь к историческому опыту тимуридов, он заложил основы невиданного ранее государства, прекрасно организованного, с высоким уровнем веротерпимости, поощрявшего искусство, реагирующего на вызовы товарно-денежных отношений. В этом смысле опыт тимуридов не пропал даром.

Согласно китайской поговорке, «у варваров не бывает удачи, которая длилась бы сто лет». Ибн Халдун говорил о 90-летних циклах. Государственные образования тюрок в Западном Иране были менее долговечны. Конфедерации тюркских племен, обитавших в Восточной Анатолии и Северном Ираке: союзы Кара-Коюнлу («Черный баран») и Ак-Коюнлу («Белый баран»), названные так по изображениям на своих знаменах, заполнили вакуум власти, образовавшейся после нашествия Тимура. Сам Тимур высоко оценивал вождя Кара-Коюнлу Кара-Юсуфа и его воинов. С воинами Тимура их роднило тюркское происхождение, полукочевой образ жизни, схожие мир ценностей и система родства. Но в отличие от чагатайцев их предки-огузы давно оторвались от кочевой прародины, у них было меньше людских ресурсов, что заставляло постоянно искать союзников и покровителей в лице то египетского султана, то османов, то тимуридов. Долгий исторический опыт выработал умение налаживать сотрудничество с иранцами, арабами, курдами и христианами.

Туркмен Ак-Коюнлу. Миниатюра конца XV в. Музей Дворца Топкапы, Стамбул

Кара-Юсуф объединил под своей властью территорию Ирака, Западного Ирана, Армении, сделав столицей Тебриз. Его сыну Джахан-шаху за годы долгого правления (1431–1467) удалось создать государство внушительных размеров, от Шираза до Грузии, и договориться с тимуридами о разделе Ирана, оставив пустыню Деште-Кевир нейтральной территорией. В отличие от своего отца, «настоящего тюрка», Джахан-шах был покровителем искусств (красотой мечетей и медресе Тебриз соперничал с Самаркандом) и писал стихи, в которых ощущалось влияние хуруфитов, секты, искавшей мистический смысл в символике букв и чисел Корана (что не помешало ему казнить 500 хуруфитов в Тебризе). В последние годы жизни он столкнулся с мятежами сыновей, один из которых заручился поддержкой союза Ак-Коюнлу, в результате захватившего власть.

Правитель Ак-Коюнлу Узун-Хасан занял Тебриз и присоединил к землям своего предшественника верховья Тигра и часть Восточной Анатолии. Он присвоил титул султана и неоднократно отправлял махмаль в Мекку с караваном иракских паломников. Объявив себя борцом за веру, Узун-Хасан вел войны с Грузией, что не мешало ему поддерживать Трапезундскую империю, пока она не была завоевана османами. Осознав опасность со стороны победоносного Мехмеда II, Узун-Хасан пытался создать широкую антиосманскую коалицию, в которую вошла Венеция, Венгрия, Кипр и другие государства Запада. Вел он переговоры и с Иваном III. Европейские послы составили несколько описаний блистательного султанского двора и богатств Тебриза, куда стекались послы и товары из самых далеких стран; султан индийского государства Бахманидов даже направил ему жирафа. Мудрость Узун-Хасана отмечал гератский поэт-суфий Джами, посвятивший ему поэму «Саламан и Абсаль», где, впрочем, предупреждал султана о губительности пьянства для разума. Верный тюркским дружинным традициям Узун-Хасан от вина отказаться не мог, но разум ему не изменял. Испытав на себе огневую мощь османской армии, он стремился при помощи венецианцев запастись огнестрельным оружием; убедившись в эффективности османского управления, подражая Мехмеду II, издал «Книгу законов» (Канун-намэ), где установил максимальные размеры налогов и тарифов. Оценив прочность турецкой системы военных держаний, он затевает подготовку кадастра, чтобы вернуть казне доходы и обеспечить несение службы с военных наделов. Так правители Ак-Коюнлу пытались лишить льгот многие тарханы и вакуфные земли, что вызывало недовольство тюркской знати — беков, инициировавших дворцовые перевороты.

Султаны все больше опирались на элиты иранского происхождения, занимавшие гражданские должности. Желая заручиться поддержкой народа в борьбе с тюркской знатью, султан Ахмед попытался отменить все повинности и подати кроме тех, что предписаны шариатом, как это не раз декларировали османские султаны, и за что боролись иранские сарбадары. В ответ беки подняли мятеж, султан Ахмед был убит, а его указы отменены. Разобщенность гражданской и военной элит, неизбежные смуты при смене власти мешали формированию государства, способного ответить на новые вызовы. С востока угрожали новые хозяева Средней Азии — узбеки, с запада надвигалась мощь Османской империи. Ирану нужна была эффективная власть, сплоченное население и дисциплинированное войско. Этого ни Кара-Коюнлу, ни Ак-Коюнлу дать не могли.

Выход был найден орденом Сефевидов. Суфийско-дервишские ордена основывались на фанатичной преданности учеников-мюридов своему шейху. Особенностью ордена последователей шейха Сефи ад-Дина было то, что среди его мюридов оказались тюркские племена Южного Азербайджана, недовольные притязаниями Ак-Коюнлу. В знак верности ордену мюриды наносили на белую чалму 12 красных полос в честь 12 шиитских имамов, поэтому их называли кызылбаши («красноголовые»). Железная дисциплина мюридов в сочетании с воинской удалью кочевников и поддержкой населения превратили орден в грозную силу. Молодой 14-летний шейх Исмаил захватил Ширван на севере Азербайджана, затем занял столичный Тебриз. Апеллируя к иранской традиции, Исмаил принял титул шахиншаха, хотя его родным языком был тюркский (на этом языке он писал стихи). Вскоре он завоевал большую часть Ирана, вступив в борьбу с Шейбани-ханом. Завоеватель-чингизид послал шахиншаху суму и посох дервиша, издеваясь над его низким происхождением. Но в битве под Мервом (1510) Шейбани-хан потерпел поражение и был убит. Кызылбаши захватили Хорасан, параллельно воюя с османами за Восточную Анатолию и Сирию, где султан Селим вырезал 10 тысяч шиитов. В Чалдыранской битве 1514 г. османская артиллерия разгромила конницу кызылбашей. Исмаилу удалось прочно укрепиться в шиитском Иране и остановить османское продвижение.

Османское государство в XV в. проделало блестящий путь. После удара, нанесенного Тимуром, османы оказались вытеснены на Балканы и отрезаны от «этнического резервуара» тюрок-кочевников в Восточной Анатолии. «Турками» теперь все больше становились местные жители. Это диктовало особое отношение к покоренному населению. Завоевывая очередную страну, османы создавали социальную опору, отменяя непосильные налоги и повинности, ограничивая права местной элиты. Служба султану была привлекательной для всех слоев населения вне зависимости от происхождения и веры. Возможности, открывавшиеся перед мусульманами, гарантировали такой приток желающих принять ислам и «стать турками», что власти даже опасались, как бы казна не лишилась дохода от джизьи, налога на «неверных». Необходимость управлять областями, где мусульмане не являлись большинством, заставляла султанов декларировать принципы некоторой веротерпимости. Их значение не следует преувеличивать, тем не менее, к османам часто бежали иноверцы. В конце XV–XVI в. сильной была эмиграция иудеев и маранов из Испании, позднее турки оказывали покровительство протестантам и русским старообрядцам.

Султаны многое заимствовали у Византии, в частности практику регулярной ревизии военных держаний — тимаров. Попытки султанов Ак-Коюнлу повторить этот опыт закончились плачевно, но правители Османской империи обладали достаточной политической волей и силой, чтобы обеспечить по-настоящему условный характер этого землевладения. Даже чиновники высокого ранга не обладали военными держаниями.

Корпус янычар, комплектуемый на основе девгиирме — принудительного набора христианских юношей в рабы султана, историки называют прообразом регулярной армии на основе рекрутского набора. Но сама идея профессиональной рабской армии навеяна воинской славой мамлюков. Однако в отличие от мамлюков янычары были «рабами дворца» (капыкулу), т. е. их хозяином являлся султан, а после его смерти их преданность переходила на сына, унаследовавшего престол. «Новое войско» пехотинцев, необходимое султану, чтобы уравновесить ополчение тимариотов и личные дружины беков, отличалось выучкой и оснащалось по последнему слову военной техники. Помимо контроля командиров строгая дисциплина поддерживалась правилами особого суфийского ордена, а постоянные войны служили гарантией от разложения. Османы оказались удивительно восприимчивы ко всем военным новшествам. Столкнувшись с армией Яноша Хуньяди, продемонстрировавшей эффективность «ручниц», турки через пару лет оснастили войска ручным огнестрельным оружием. Тогда же были взяты на заметку и чешские боевые повозки-таборы. Построив флот, турки бросили вызов лучшим мореходам Средиземноморья.

Как в Египте и в державе Тимура, смысл существования Османского государства заключался в обеспечении военной машины. Тимариоты несли службу, чтобы получить добычу и предоставить султану земли для новых тимаров. Турецкая внешняя политика была вполне последовательна и оправдана в глазах мусульманского мира. Завоевания султана не выглядели своекорыстной борьбой за контроль над торговыми путями, подобно политике египетского султана, Венеции или Генуи. Доходы от торговли обогащали султанскую казну, но не являлись ее главным источником. Купцы считались ненадежными людьми, более всего пекущимися о собственной выгоде. То, что дальнюю торговлю турки в конце концов отдали иноземным купцам, будет иметь серьезные последствия. Османы строили не торговые, а военные корабли. Они оказали поддержку египетскому султану, восстанавливавшему флот для борьбы с португальцами. И только предательская политика мамлюков, явно дожидавшихся исхода борьбы турок с сефевидами, настроила османов на решительную борьбу с Египтом, который был завоеван в 1517 г. Тогда же султан Селим Явуз провозгласил себя 88-м халифом — духовным лидером всех мусульман-суннитов. Следующие четыре столетия султаны будут владеть этим титулом.

Раннее Новое время принесло нечто неслыханно новое на «внутренние» земли ислама (Дар-ал-Ислам). Пережив сумбурный XV в., регион «старого» ислама адаптировался к тюркскому фактору и вступил в период консолидации и стабильности. Мавераннахр останется под властью узбеков на века, «антимир» шиитской Персии обретет устойчивую цивилизационную идентичность. Османская империя, синтезировав опыт тюркских государств и Византии, встанет во главе мусульманского мира. Отлаженная военная машина, новейшая военная техника, сильное государство, общество, максимально открытое для социальной динамики и при этом приспособленное к экспансии… сможет ли ей противопоставить что-либо Запад, до того времени стратегически проигрывавший османам все серьезные битвы?

 

Поиск

Поделиться:

ФИЗИКА

ХИМИЯ

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru